Лекции по зарубежной литературе

Забавно-символично получилось на этот раз: закончила читать книгу с названием "Лекции..." аккурат в день студента) Прилежной студенткой оказалась я и сейчас, вдумчиво и внимательно впитывая в себя роскошь знаний, которыми делился Набоков-преподаватель со своими учащимися, благоговея перед умом (чего уж там скрывать!) этого великого человека. Поистине Владимир Владимирович открылся мне в этой книге с совсем другой стороны. Прекрасный стилист, великолепный рассказчик и до невозможности влюбленный в литературу и искусство слова, яркий, убедительный (не всегда, но в подавляющем большинстве случаев) лектор. Читая главы настоящей книги, будто бы сама переносилась сквозь время и пространство, будто сама сидела на тех самых лекциях, кропотливо конспектируя изящные находки набоковской мысли. Удивительное то было во всех смыслах путешествие. Набоков ведь берется за изначально сложную задачу - быть сурово объективным, беспристрастным критиком, раскладывать на мельчайшие элементы произведения искусства, чтобы подарить нам, читателям, новое видение этих знаменитых книг. Но разобрать-то вещь, как известно, легко, а собрать-то потом как, чтобы деталь к детали, механизм к механизму, чтобы не потерялась в результате та магия книжных строк, чтобы не исчезло наше очарование этой мировой классической литературой?.. Сложная задача, потому, наверно, долго шла я к этому сборнику: опасалась, что магия испарится, что сухой анализ перебьет любовь мою к прочитанным уже книжным страницам великолепной классики. Недооценивала я Набокова и не верила в себя, потому как со своей поставленной задачей он справился блестяще, а мне открылись новые грани любимых и не очень книг, мне многое захотелось перечитать, уже обращая внимание на те подсказки-детали, о которых упомянул в своих лекциях классик-лектор, а кое-что очень уж захотелось открыть для сея впервые. Так, не могу назвать я себя по жизни поклонницей творчества Диккенса: читала, конечно, кое-что, но не цепляло, а вот его "Холодный дом" после одноименной лекции прочесть захотелось, равно как и знаменитую "Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда", содержание которой мне примерно знакомо, но до чего же вкусно, увлекательно, вдохновенно рассказывает обо всем автор!..

"Мадам Бовари" и "Мэнсфилд-парк" после прослушивания лекций от Набокова захотелось перечитать, открыть их для себя заново, взглядом автора "Лолиты" (именно с нее когда-то и началось мое знакомство с набоковской прозой...).

Всю книгу удивлялась я мастерству, с которым Набоков соединяет тот самый бесстрастный анализ (о, он умеет жестким, бескомпромиссным, суровым, этот прославленный автор певучих метафор) с его фирменным стилем, изяществом речи, образностью. Он суров, хочет казаться справедливым и бесконечно искренен - вот именно эта правдивость его меня и подкупила в итоге, именно она создавала беспрестанно тот самый эффект присутствия на рассказываемых (вернее, рассказанных когда-то) лекциях. Он не юлит с читателем, не признается в своей бешеной любви к тому, что якобы принято любить, к тому, чем принято восхищаться. Он предстает в своих лекциях и простым читателем, что для меня было особенно ценно. Он честно признается, что терпеть не может детективы, что литературу и живопись по силе воздействия считает выше музыки, что "Дон Кихот" не такое уж гениальное произведение, что Диккенс-рассказчик уступает Диккенсу-художнику слова... И это так здорово - видеть, слушать, читать объективное и честное мнение о чем-то, притом он же не обвиняет никого огульно, предложит читателю массу примеров. А еще научит - правда, в весьма своеобразной манере - анализировать стиль писателей, замечать неточности, искать подводные камни сюжета и ловить намеки авторов. Научит подмечать доселе невидимое. С этой точки зрения интересно было сравнить мои впечатления от "Улисса" и господина Набокова. Нескромно, наверно, прозвучит, но действительно во многом в оценке романа мы с ним совпали (особенно что касается отвратительности некоторых из сцен романа, несущих избыток телесности). Благодаря книге увидела интересные символы, которым до сей поры внимания не уделяла.

Читать с Набоковым классические романы оказалось чертовски увлекательным занятием - после такого внимательного их разбора, проведенного с любовью и придыханием, мне тоже кажется, что влюбилась в них заново. А то, что порою не сходилась с ним во мнениях... ну что ж, каждый имеет право на собственную точку зрения: и автор, и читатель. Кстати, о последних - в данный сборник включены и несколько статей Набокова о литературе в целом, без акценте на творчество того или иного писателя, в том числе понравилась статья о хороших читателях, наделенных художественным вкусом, хорошей памятью и т. п.

Анализируя тексты книг сложно обойтись без разбора ключевых моментов произведений, поэтому тем, кто еще не читал анализируемые Набоковым книги, рекомендую прежде ознакомиться с самими книгами, дабы не словить спойлеры, хотя, конечно, дело ваше...

Безусловно, книга войдет в лучшее прочитанное месяца, а у меня теперь в планах добраться когда-нибудь до лекций Владимира Владимировича, посвященных обзору русской классики. Чувствую, меня вновь ждет множество чудных и приятных открытий, как и наслаждение слогом автора бессмертных "Защита Лужина", "Камера обскура", "Приглашение на казнь"...

Без лишних слов и долгих заключений - просто рекомендую.

1. ВВН может быть просто чудовищно нуден и не читабелен.

• Лекции о «Мэнсфилд-парке» Джейн Остен и «Холодном доме» Чарльза Диккенса монотонны и не выразительны.
• Исследование (если это исследование) «Госпожи Бовари» Флобера – безлико и уныло.
• Разбор «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда» Стивенсона, «Превращения» Кафки чуть живее и интереснее, «В сторону Свана» Пруста и «Улисса» Джойса частично, чем смотри п. 3.
• Преогромнейшее количество предлиннейших цитат только усугубляет впечатление. (Смотри п.1)
• Остен и Диккенс были включены Набоковым в свой курс по настойчивым рекомендациям Эдмунда Уилсона, американского писателя и литературоведа.
• Отсюда (смотри п.6) весьма лояльное отношение к работам этих авторов, сделанное под явным нажимом и никак не отражающее его собственное мнение, что лишь аргументирует п.2.
• Лекции подтверждают ранее полученное впечатление от лекций по русской литературе: пересказ и редкие выводы (зачастую непонятно что объясняющее и для чего сделанные) – не являются литературоведческим анализом и лишь доказывают: как критик Набоков не интересен и не глубок.
• Сравнивая опять же с лекциями по русской литературе, где ВВН не церемонится с рецензируемыми произведениями и их создателями – такое благожелательное отношение к зарубежной литературе наводит на размышления, не добавляющее доброго отношения к самому автору этих лекций.
• Удивляет самонадеянность Набокова:

Простите поверхностность и тупое школьное ёрничанье, но при всём уважении к создателю - такое преподавание литературы не есть преподавание. Цитаты курсивом, Владимир Владимирович Набоков сокращается как ВВН.
Примечательной чертой стиля Остен является то, что я называю «ямочкой на щеке», – когда между прямыми информативными членами предложения незаметно вводится элемент тонкой иронии.
Подходит ли термин для высшей расы: писателей-мужчин?
…эпиграмматическая интонация, некий жесткий ритм при изящно ироническом изложении слегка парадоксальной мысли. Речь четкая и чуткая, сдержанная, но при этом мелодичная, густо замешанная и в то же время прозрачная и пронизанная светом: «Для своих лет была она маленькая, личико без румянца, без иных бросающихся в глаза признаков красоты; до крайности застенчивая и робкая, она избегала привлекать к себе внимание; но в ее манерах, хотя и неловких, не ощущалось никакой вульгарности, голосок был нежный, и, когда она разговаривала, видно было, как она мила».
Набор мало значащих эпитетов. Где парадокс: в том, что манеры Фанни были не ловки и не вульгарны одновременно, или, может, в том, что ребёнок мил, когда разговаривает?
Остен по-французски не читала, но научилась эпиграмматическому ритму от изящного, точного и отточенного стиля, бывшего тогда в ходу. Как бы то ни было, но владеет она им превосходно.
Как жалка не только у ВВН предубеждённость против 46-ой Х-хромосомы.
Гаппи отправляется в трактир, возвращается с полной бутылкой джина, и старик «берет ее на руки, словно любимого внука». Увы, вместо слова «внук» уместнее сказать «внутренний паразит».
Возьмите на руки внутреннего паразита. Не получается? Почему?
Паразитирующий на нем Скимпол в лучшем случае – заводная птичка, в худшем же – стервятник.
Дались ВВН эти паразиты. Паразитирующий стервятник с ключиком в заднице – сильный образ, но, увы, ни малейшего отношения к Скимполу не имеющий.
Сцена смерти малыша Джо - это урок стиля, а не сопереживания.
Урок – не то, чему учат, а то, чему учатся.
Должен сказать, что, несмотря на великолепное построение романа, основной просчет был в том, что Эстер дали рассказать часть истории. Я бы ее и близко не подпустил!
Остаётся лишь благодарить Творца, что романы Диккенса создал Диккенс, а не Набоков. Очень понравилось также замечание о переносном аде – это не диккенсовское, это набоковское. Это моё, и се – моё же.
Диккенс далее показывает «изменчивую игру света и тени на кораблях» – и я думаю, что невозможно выбрать и поставить рядом слова лучше, чем он это делает, чтобы отобразить легкие тени и серебристый свет в этом восхитительном морском пейзаже.
А почему и отчего вы так думаете? В силах ли вы ответить на этот вопрос, и если не в силах, то опять-таки почему? Ответ на вопрос по наилучшей методе ВВН: «Создают и формируют человека три силы: наследственность, среда и неизвестный фактор Х. Вторая сила – среда – самая ничтожная из трех, а третья – фактор Х – самая важная». Если у вас другая наследственность и другая среда, не надейтесь сойтись с ВВН во мнениях, вы так и останетесь плебеищем. О факторе Х молчу, чтобы не рассмеяться. Открытие Америки через форточку. Почему всегда Х? Почему не ε , не ζ, не ﻯ?
Роман, в котором ребенок Жюстен, нервный четырнадцатилетний мальчик, теряющий сознание при виде крови и бьющий посуду из-за своей нервозности, в глухую ночь отправляется плакать – и куда? (Особо умиляет «и куда?» Надо было страдать на печке. Ноги в тёпленьком местечке). На кладбище, на могилу женщины, чей призрак мог бы явиться ему с укорами за то, что он предоставил ей средство к самоубийству, конечно, не может быть реалистическим. Во-первых, призрак может явиться куда угодно, а во- вторых, Жюстен бы этот призрак расцеловал! Совершенная любовь изгоняет страх, как сказано в одном старом письме.
Ирония и патетика в романе Флобера замечательно переплетены.
Дайте определение иронии. Дайте определение патетики. Дайте определение замечательного.
Вся красота эпизода [объяснения Родольфа и Эммы во время речи советника] в том, что друг друга перебивают не добро и зло, а один вид зла смешивается с другим.
Дайте определения добра и зла, наконец. Зло = клише? Добро = оригинальность? Задание на дом: объяснитесь в любви оригинально.
…не думаю, что, за вычетом поверхностных нововведений, Джойс пошел сколько-нибудь дальше Флобера.
А куда дальше должен был пойти Джойс? О нет, не отвечайте, вопрос риторический.
«И, тихо воя, словно зимний ветер в заброшенном замке, все глубже уходило в ее душу горе». (Разумеется, так описала бы свое горе сама Эмма, будь у нее художественный талант.)
Разумеется?? А может быть, мадам Бовари описала бы своё горе совсем иначе.
Эмма дарит Родольфу красивый хлыст (в темноте хихикает старик Фрейд).
Лошадиная глава вызывает хихиканье не только у Фрейда. Страницами ВВН перечисляет коней, экипажи, сбрую, а в заключение выдаёт: «Лошади у Флобера не символичны». Тогда зачем?..
Трудно вообразить, какие поводы для шантажа могло дать общение холостяка [Джекила] с дамами легкого поведения.
Врач-сластолюбец заражает вторичным сифилисом роженицу и младенца. Неплохой заголовок для бульварной газеты времён королевы Виктории.
История о Джекиле и Хайде выстроена красиво, но это старая история.
В этом НО весь Набоков.
Эмоционально художество не пульсирует, и доброму читателю глубоко безразлично, кто возьмет верх – Хайд или Джекил.
А если мне не безразлично, я автомат для слушания радио. Каким сейсмографом измерить пульсацию художества?
По словесной щедрости он [Пруст] настоящий Санта-Клаус.
Приходит раз в год и распихивает метонимии в чулки.
Метафоры Гоголя близки к бреду, а прустовские – к мечтам.
Странная психиатрия. Вся лекция о Прусте пронизана параллелями с Толстым и перпендикулярами к Гоголю. Какой смысл имеет эта опалубка для студентов, не посещавших курс русской литературы? Цитат столько, что мысль ВВН за ними теряется.
…в вас должна быть какая-то клетка, какой-то ген, зародыш, способный завибрировать в ответ на ощущения, которых вы не можете ни определить, ни игнорировать.
С требованиями к клеткам и генам в преподаватели идти грешно. Неуд вам, не так ваш зародыш вибрирует, кукуйте без стипендии.
Франц Кафка родился в 1883 году в немецкоязычной семье пражских евреев. Он – величайший немецкий писатель нашего времени.
Австрийский, австро-венгерский, чешский, еврейский, немецкоязычный, хоть марсианский, но не немецкий, не немецкий!.. «Немецкий» о Кафке страшно фальшиво, как знаменитое незнамо чьё высказывание «талантливый ирландец может дорасти и до англичанина».
Каждый художник в некотором роде святой (я сам это очень ясно ощущаю).
По себе, наверное.
Пассаж о человеческих закрывающихся глазах жука и несколькими строками ниже в цитате «Грегор не удержался от улыбки». Просвети, о энтомолог, чем и как жуки улыбаются.
Воздействие, которое оказывает на слушателя музыка, – это воздействие более низкого порядка, чем воздействие средней книги или картины. Прежде всего, я имею в виду успокаивающее, убаюкивающее, отупляющее действие музыки на некоторых людей.
В таком случае наинизший вид художественного творчества – лекция.
Исполненный сочувствия к животным, Блум даже кормит морских чаек, которых я лично считаю неприятными птицами…
Улиссовские лекции – верх эгоцентризма. От сих до сих заучите наизусть, это прочтите внимательно, а то просмотрите бегло. Смешны и тошны обвинения в болезненной склонности к отвратительному: в чужом глазу соломинка отчётливо видна. Если бы редактор включил в текст знаки препинания, размышления Молли не стали бы, в сущности, ни менее занятными, ни менее музыкальными. Занятность! Музыкальность! Запятые! У него хороший рост для баскетбола…
Остен и Джойс – неудачные лекции, предубеждённые и ревнивые. В Прусте спасает (спасает ли?) обильное цитирование, в Диккенсе и Стивенсоне – детская любовь + англомания. Кафка, Флобер – поводы к самоутверждению. Я преклоняюсь перед Флобером и возвеличиваю Кафку, так как сам я о-го-го. А если не бежит у вас по спине холодок, вы не о-го-го, не рассчитывайте со мной сравняться. Памятник себе, семь маленьких Владимиров Владимировичей.

Словарик в помощь неопытным читателям:
Банальность, тривиальность, мещанство – нечто плохое, ни при каких условиях не присущее ВВН.
Великие мастера – все, кого на момент чтения лекции считает великими ВВН.
Гениальное – то, что кажется гениальным ВВН.
Трогательный – обращающий на себя внимание ВВН.
Художественный вкус – предпочтения ВВН. Кто не разделяет их, тот bad reader, плебей, машина для телепросмотров.
Читатель (хороший читатель) – ВВН. Пример: «Какое совокупное впечатление производит на нас великое произведение искусства? (Под «нами» я разумею хорошего читателя.) Точность Поэзии и Восторг Науки». Все произведения искусства делятся на гениальные = которые меня завораживают, и негениальные = которые меня не завораживают. Пропасть точности и научности.
Игра, стиль, трепет, извивы, поэтичность, метафора, магия, заклинания, очарование – хорошо.
Идеи, обобщения, мораль, сопереживание, отождествление, социальное, фольклор, реализм – плохо.
Хорошо – нравится ВВН.
Плохо – не нравится ВВН.

Набоков гениален, сомневаться цивилизованный человек не станет. После "Лолиты" в девятнадцать, эта мысль заняла нишу азбучных истин. Между: "зимой бывает холодно" и "лошади кушают овес". Ни второй поход за Набоковым в двадцать четыре с больно ударившей "Камерой обскура" и непонятой "Защитой Лужина" не отвратили от этого убеждения; ни оставившие привкус горькой нежности "Другие берега". Просто гений и все. Лужина перечитала в этом году, почти полжизни спустя и теперь это было чистым стилистическим наслаждением. Так точно, атмосферно, ярко, емко, просто, сложно, образно - оглушило и: Как? - подумала, - Как можно было не понять, не оценить тогда?

Между 24 и 45 большая разница, особенно когда не стоишь на месте, потихоньку продвигаясь в сторону внимания и понимания. А потом был "Дар" и: Этого невозможно превзойти на русском языке. Мне рассказывали литературную байку о том, что Битов, прочтя "Дар", на два года перестал писать вовсе, понимая: все, что сможет, будет на порядок хуже. Не знаю, правда ли, как литературный анекдот услышала. так и передаю дальше, за что купила...

Знала прежде о "Лекциях по зарубежной литературе", да как-то все недосуг было прочесть, когда бы ни Фанни Прайс из "Мэнсфилд Парка", которая вспомнилась отчетливо одним осенним утром. Начала о Фанни, протянулась ассоциативная ниточка к набоковским "Лекциям" - с оценкой произведения не вполне согласилась (о, ужас!). И взялась-таки наконец. Нет, не прогадала, Набоков - это всегда стилистическое наслаждение, даже и тогда, когда не полностью совпадаешь с ним в оценках. К мисс Остин, мне показалось, чересчур суров и слегка предвзят. Но он в своем праве. Литература - это страна, в которой каждый сам прокладывает тропы. Не устраивает прямохожая-прямоезжая, по которой уж и поезд пустили - протаптывай собственную через дебри, Бог в помощь.

Эта осень прошла под эгидой набоковских Лекций и ощущение было волшебным. Помните, у Лермонтова в "Мцыри": "И стану думать я что друг иль брат, склонившись надо мной...", нет-нет, хладного пота кончины стирать с моего лба пока не надобно. Рука друга, протянутая к тебе; плечо, на которое можешь опереться; собеседник, много умнее тебя - такое ощущение от "Лекций". И я прошла, опираясь на эту руку, диккенсова "Дэвида Копперфильда" ("Холодный дом" показался не настолько привлекательным), "Превращение" Кафки ( вспомнила сейчас и цветок больной нежности к бедному Замзе набух в душе), джойсова "Улисса". Да, даже и его.

И вспомнила многое, читанное раньше. Взглянув иначе на "Джекила и Хайда", на всех несчастных плененных птиц в романах Диккенса; на бедную глупенькую красавицу Эмму Бовари и ее несуразного мужа; и на мальчика, не желающего засыпать без материнского поцелуя в прустовом "Утраченном времени". Это было хорошо? Бесспорно. Было ли это полезно с точки зрения главного понимания, к которому имеет смысл стремиться - понимания самой себя? Да. разумеется. Есть ли ощущение, что время, проведенное в обществе Набокова, стало временем прекрасной дружбы? А почему нет?

Во всем ли и безоговорочно ли согласна с суждениями и оценками Владимира Владимировича? А вот и нет. В частности - та дрожь по позвоночнику, которая пробегает у талантливого читателя, когда встречает свою книгу, у меня случается и набухающими комочками нежности, как с Замзой; и мгновенным сбивающимся дыханием, а после слезами восторга, как с любимым отрывком Лазарчука или стихами Бродского, или некоторыми местами из самого Мэтра. И это не мешает по-детски ассоциировать себя с героями - практика, снобски осуждаемая великим писателем. И даже искать в книге рецептов от собственных житейских проблем (менее резко, но осуждаемая).

Азбучные истины не всегда верны бывают: лошади с неменьшим удовольствием едят свежий клевер, а зима в некоторых регионах почти не отличается от весны и лета. Но Набоков таки гений. Верно, как то, что сумма углов треугольника всегда равна 180 градусам.

• Богатство метафорической образности и многослойные сравнения.
• Длинные и полные сравнениями конструкции фраз.
• Переходы описательных частей в диалоги.

Что интересно, с этой точки зрения ведь можно рассматривать все виды искусства, в том числе и отделенные Набоковым литературу и живопись. Говоря словами Уайльда, "красота в глазах смотрящего", но в данном случае и в ушах, как в совершенно равноценном органе чувств. Но это личные контры Набокова с музыкой, когда человек свои недостатки выдает за облечения "голого короля". Этим повторным заявлением, Набоков лишь хотел подчеркнуть, что и Кафка придерживался того же мнения о псевдоискусстве музыки, и это, как бы было бы не неожиданно, козырный ход со стороны В.В. Мне приходилось читать в некоторых биографиях Кафки, что у того были сложные отношения с музыкой, но их сложно сравнить с таким яро отрицающим отношением, как у Набокова. Музыка была для Кафки той сферой искусства, которую он не понимал, но хотел бы понять. Он писал (не дословно), "я разбираюсь в любви также, как в музыке, (что саркастически означает, "не разбираюсь" - прим. рец.) и я должен довольствоваться самыми поверхностными впечатлениями, которые меня задевают" То есть, эти "поверхностные впечатления" Набоков вправе приравнивать к "животному уровню", однако, опять же не ради духа противоречия, сложно согласится, что это одно и тоже. Видите ли вы разницу в этих двух значениях, как явственно вижу их я?
В целом, лекция Набокова о Кафке, такой же пересказ сюжета, как предыдущие, только теперь в другом эмоциональном ключе - Набоков хочет, чтобы мы воспринимали "Превращение", не забывая, что это (аллегорическая) трагедия (никто и не спорит) и эту трагичность всячески афиширует. Интересно, не смотря на то, что по настоящему нового ничего представлено не будет.

Джеймс Джойс "Улисс"
Не удивительно, что эта глава, как тяжелая артиллерия, идет в самом конце. Если было тяжело читать импрессионичный анализ Пруста, то пересказ "Улисса", уходящего в поток сознания, вот не легче не чуть. Более того, Набоков обрубает читателю последний "спасательный круг" позволявший более не менее ориентироваться в "Улиссе" - он снисходительно фыркает на мифологическую основу произведения, дескать, она тут совсем не при чем, так, чисто поверхностные аллюзии.
Пересказ самого произведения не вносит какой-то ясности в понимание монументального романа, что наверняка, люди не читавшие роман, вряд ли захотят влазить в эти дебри. Все запутано, абсурдно и совершенно не понятно, и тем не менее, Набоков чуть ли не в каждой главе не устает подчеркивать, что перед нами "логичный и прозрачный Джойс". Лучшим советом бы было, просто взять сам роман и имея много времени в запасе, самому преодолеть этот кирпич, с большим вниманием прочитав сноски, чем лекцию В.В. уровня сайта Брифли.

Закончить хочется цитатой самого Набокова из послесловия о курсе лекций по зарубежной литературе в общем:

Скажу чесно - чем дальше я читала эту книгу, тем больше и больше соглашалась с Якобсоном - потому что литературовед из Набокова откровенно гоовря никакой. Разве что писатель он был большой.
Итак: как Набоков разбирает тексты.

Шаг первый.
Сначала он большую часть своей лекции будет пересказывать фабулу. Я не шучу. Серьезно. Именно так, он считает, правильно делать. Его лекцию к "Улиссу", например, можно смело копипастить и бросать в брифли ру - миллионы школьников и студентов буду благодарны ему во веки веков.

Шаг второй:
Возможно Набоков попытается что-то найти в художественном стиле. Иногда у него будет получаться (откровенно гоовря, редко). Остальное время он будет погрузать в пространственных фразах о писателях-магах. Иногда он подмечает что-то занятное, но ниокгда не доводит это размышление о конца (как уровни у Флобера - каждый раз так и хочется спросить: и что с того?)

Шаг третий:
Он будет ставить себя на место писателя и рассказывать, что бы сделал тут он, и как бы от этого выиграл бы текст (лекция по "Холодному дому" Диккенса).
Он будет употреблять термин, предложет целых два варианта, от которых он происходит, а потом признается, что все это не имеет ни малейшего значения, потому что термин придумал он сам. Аут.
Или - еще лучше - он дойдет до анализа кафкианского "Превращения", и увязнет в выяснении ужааасно серьезного вопроса - а в какого именно жука превращался Грегор?
А тот единственный раз, когда он сделает интересное замечание (в том же Кафке), сам же и убьет его самопохвальбой.

Словом, как книжка "Набоков треплется о всяком", этот текст, конечно, заслуживает внимания. Но как курс лекций по литературе - увы, это пустышка.

Какой Якобсон все-таки был молодец.

Книга является переводом на русский курса лекций по европейской литературе, который Владимир Набоков читал в Корнеллском университете США в 50-х годах прошлого века.

Предваряя разбор семи классических романов (кроме того данное издание содержит в приложении небольшую выдержку из цикла лекций Набокова о Дон Кихоте, которые полностью изданы отдельной книгой), Владимир Владимирович определяет, что считать великим романом

Данную мысль автор считает важнейшей и доносит в лекциях еще несколько раз, по-разному формулируя. Имеется ввиду, что несмотря на присутствие в разбираемых произведениях привязок к реальному времени и к реальной географии, романы категорически нельзя рассматривать как отражение реальности, поэтому говорить о степени правдоподобности событий в книгах (если они великие книги) - это абсолютная глупость. Диккенс, Флобер и иже с ними не писали про современные им Англию, Францию и другие страны, их романы создают собственную действительность и их герои живут и действуют именно в ней. Также категоричен Набоков и по отношению к читателю: читатель должен иметь хорошее воображение, память, художественный вкус и не в коем случае не отождествлять себя с героями романов. И, вообще, если вы предпочитаете в книгах, в противовес ощущениям, диалоги и действие, то вам надо прекратить читать книги, это занятие абсолютно бесполезно для вас.

Великие романы нужно читать спинным мозгом, а остальную литературу можно и вовсе не читать. Вот так!

Романы в своих лекциях Владимир Владимирович разбирает подробно, не стесняясь пересказывает сюжет, иногда поглавно ("Улисс" Джойса), если сюжет вообще в романе существует, приводит много обширных цитат. Придерживаясь своей концепции правильного чтения Набоков много времени уделяет описанию, как авторы произведений передают ощущения в своих романах: лондонский туман и сидящие в клетке птички в романе Диккенса "Холодный дом"; плавные и изящные переходы от одного предмета к другому внутри одной главы в романе "Госпожа Бовари" Флобера; линия отворяющихся и затворяющихся дверей в "Превращении" Кафки и другие моменты "художественного ядра текста" произведений.

Разумеется величайшим романом среди обозреваемых в книге и, вообще, главным романом литературы всех времен Набоков считает «В поисках утраченного времени» Пруста. Роман практически без сюжета, состоящий целиком из ощущений (эпизод с мадленкой - вершина художественных образов мировой литературы).

Лекции мне в целом понравились, особенно главы про романы Флобера и Диккенса, но главу про роман Пруста я прочел с трудом, я плохой читатель, меня как раз больше в книгах интересуют действия, диалоги и сюжет. Таким образом, чтение вряд ли идет мне впрок, но я люблю читать, люблю классику и роман Набокова "Камера обскура" меня в свое время восхитил. Увлекательный сюжет, прекрасные диалоги, буду читать Владимира Владимировича еще!

Встретив эту мысль в сборнике лекций Набокова по зарубежной литературе, обрадовалась, так она оказалась созвучна моей собственной, о сказочниках (в предыдущем посте о «Крестоманси»).

«Писателя можно оценивать с трех точек зрения: как рассказчика, как учителя, как волшебника. Все трое – рассказчик, учитель, волшебник – сходятся в крупном писателе, но крупным он станет, если первую скрипку играет волшебник».

«Раз художник использовал воображение при создании книги, то и ее читатель должен пустить в ход свое – так будет и правильно, и честно».

«Удел среднего писателя – раскрашивать клише: он не замахивается на то, чтобы заново изобрести мир, – он лишь пытается выжать все лучшее из заведенного порядка вещей, из опробованных другими шаблонов вымысла. Разнообразные сочетания, которые средний литератор способен выстроить в заранее заданных рамках, бывают не лишены своеобразного мимолетного очарования, поскольку средним читателям нравится, когда им в привлекательной оболочке преподносят их собственные мысли. Но настоящий писатель, который заставляет планеты вертеться, лепит человека и, пока тот спит, нещадно мнет его ребро, – такой писатель готовыми ценностями не располагает: он должен сам их создать. Писательское искусство – вещь совершенно никчемная, если оно не предполагает умения видеть мир прежде всего как кладовую вымысла».

Еще одна важная мысль:

Так вот, «Лекции…» хороши именно тем, что как бы перечитываешь романы, о которых там говорится. Так я с истинным удовольствием «перечитала» вместе с Набоковым Джейн Остен и Марселя Пруста.

И еще нельзя пройти мимо эссе «Искусство литературы и здравый смысл»:

Писатель может быть хорошим рассказчиком или хорошим моралистом, но если он не чародей, не художник – он не писатель, тем более – не великий писатель.

Не надо искать в этих лекциях объективности и пытаться понять, почему он не преподавал именно так, как полагается преподавателю, и не критиковал именно так, как полагается литературному критику.
Но если волна вашей субъективности совпадет с волной гениальной субъективности Набокова, и если романы, о который он пишет вами прочитаны, то вы наверняка получите от этих лекций огромное эстетическое удовольствие.

Если вы поняли ход моих рассуждений, значит, мы сделали определенный шаг к постижению тайны словесного искусства, поскольку вам, должно быть, уже стало ясно, что мой курс, помимо всего прочего, – это своего рода детективное расследование тайны литературной архитектоники.