«Почему жизнь так трагична; всего лишь полоска тротуара над пропастью? Я заглянула вниз; у меня закружилась голова; не знаю, как сумею дойти до конца.» (В. Вульф. "Дневник писательницы")
ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ ВИРДЖИНИИ ВУЛЬФ
За несколько дней до своей смерти известная английская писательница Вирджиния Вульф сделала последнюю запись в своем дневнике:
«Вспомнила фразу Генри Джеймса: постоянно наблюдаю. Наблюдаю, как проходят годы. … Наблюдаю собственную депрессию. Это полезно. Надеюсь. Настаиваю на проживании этого времени самым полезным образом. Сойду в небытие с развевающимися знаменами.»
Холодным мартовским утром 1941 года ее не стало. Она ушла из жизни по собственной воле: зашла в озеро, натолкав в карманы тяжелого драпового пальто камней, чтобы на этот раз уж наверняка получилось то, к чему она совершала попытки на протяжении всей своей жизни. Она ушла, оставив о себе добрую память и подарив людям прекрасные книги. Книги, которые вошли не только в золотой фонд английской, но и западноевропейской, и всемирной литературы. Ее творчество явилось для многих читателей откровением. Метод ее повествования тогда, в начале ХХ века, был новаторским, не все его приняли, к такому не привыкли, но этот метод давал возможность проникнуть в самую глубину души человеческой. И не удивительно: ведь одним из принципов литературного творчества писательницы было «писать из самых глубин чувств».
Так она и делала. Все ее романы как бы пропущены сквозь душу и личность самой писательницы. А если проза личностна, психологична, то, конечно, она и избирательна – ведь все мы разные. Для одних в первую очередь в романе важен сюжет, наличие интриги; для других необходимо, чтобы текст был насыщен интересными фактами (историческими, биографическими и т.д.). Таких читателей произведения Вирджинии Вульф, скорее всего, не заинтересуют. В них они не найдут ни того, ни другого. Но есть и те, кто в художественной литературе видит возможность познавать этот мир изнутри (опять же говоря словами писательницы – «из самых глубин чувств»), и посредством этого лучше узнать себя, получить ответы на волнующие вопросы, определить свое место в этом непростом, все время меняющемся, таком непостоянном и порою даже враждебном мире! Можно без преувеличения сказать, что для них романы Вирджинии Вульф – подарок судьбы! К числу последних отношу и себя. С первого же знакомства с этой необыкновенной прозой (это была «Миссис Деллоуэй») я почувствовала огромную симпатию к автору. И захотелось узнать побольше и о самой писательнице. Сделать это было совсем нетрудно – ведь миссис Вульф, помимо напряженной литературной деятельности, на протяжении всей своей творческой жизни вела дневник, в котором записывала события не только своей личной жизни, но и творческой, излагала свои взгляды, а порою и изливала душу… Через несколько лет после ее смерти муж, Леонард Вульф, опубликовал эти записи, тщательно их перед этим отредактировав. Таким образом, почти все подробности личного характера из текста были исключены. Кстати, они и не предназначались для широкой общественности. Но и то, что осталось (а это немало!) проливает свет на личность писательницы, дает представление о ней как об удивительно тонкой, интеллигентной, чуткой, мудрой, обаятельной, остроумной, мужественной и целеустремленной женщине. Ставящей знак тождества между творчеством и своей судьбой. Любившей жизнь и цеплявшейся за нее всеми силами, физическими и душевными. Боровшейся с постоянными приступами депрессии и побеждавшей их. Вот только последний она не смогла одолеть: но на это были особые причины.
Писать рецензию на дневник – совсем не то, что на художественное произведение. Здесь, как правило, мы не найдем созданных воображением писателя образов персонажей, здесь нет сюжета, интриги, художественных особенностей, одним словом -- всего того, что является объектом анализа и оценки для рецензента. Но, как я уже сказала, дневник лучше всего, наверное, характеризует личность его создателя. Поэтому я позволю себе вместо анализа просто привести отдельные, особенно тронувшие меня, цитаты из «Дневника писательницы»:
В. Вульф о своем творчестве…
«
Все же я единственная женщина в Англии, которая вольна писать, что хочет.»
«Главное — разрешить мыслям свободный полет; и пусть они прольются дождем.»
«... я есть я и должна вести свою борозду, а не повторять чужую. Это единственное оправдание моей работы, моей жизни.»
«... нельзя одновременно распространять идеи и писать художественную прозу. … И если художественной прозе опасно быть рядом с пропагандой, я должна держать руки чистыми.»
«... пусть все похвалы и вся ругань уйдут на дно или всплывут на поверхность, но не мешают мне идти моим путем. И любить людей.»
«Хорошо ли бежать по натянутому канату? Я не бегу — вот мой ответ. Я позволяю ему обрываться. Отмечу лишь, что считаю знаком мастерства, когда писатель берет и разбивает свою заготовку.»
… о себе, о своей депрессии, о жизни …
«
Я не верю в возраст. Я верю в вечное движение следом за солнцем.»
«Все же по-настоящему волнующая жизнь — воображаемая.»
«Октябрь был плохим месяцем; но мог бы быть еще хуже, если бы не моя философия.»
«Меня не выбьет из седла никому и ничему не подчиняющаяся злодейка-жизнь, измученная, заезженная моей же собственной непонятной и непредсказуемой нервной системой.»
«Мне хочется быть благополучной даже в собственных глазах. А у меня ничего не получается. Детей нет, живу вдалеке от друзей, не могу хорошо писать, слишком много денег трачу на еду, старею. Слишком много думаю обо всяких почему и зачем; слишком много думаю о себе. Мне не нравится, что время проносится мимо. Что ж, тогда надо работать. Правильно."
«Жизнь стала или слишком устойчивой, или слишком изменчивой. Меня преследует это противоречие. Оно было всегда; будет всегда <...> А еще жизнь временная, летучая, прозрачная. Я проскользну, как облако над волнами. Возможно, хотя мы меняемся, но летим очень быстро одно за другим, очень быстро, но все же наследуем и продолжаем, мы, человеческие существа, и освещаем путь. Но что такое свет? Я под большим впечатлением мимолетности человеческой жизни...»
«...сама жизнь, думается мне иногда, трагична для нашего поколения...»
«Всегда думаешь, что скоро будет пристань. Ничего подобного. Сцена, служба, конец.»
… и смерти…
Возможно, если бы не война и не трагические события, сопутствовавшие ей, она прожила бы отмеренную природой жизнь и подарила бы читателям еще не один прекрасный роман. Если бы… Она сопротивлялась, насколько хватало сил, а потом вдруг пришло решение: бессмысленно продолжать эту борьбу за выживание… Но и тогда она не склонила головы: «Сойду в небытие с развевающимися знаменами», -- написала она в своем дневнике за четыре дня до смерти. Депрессия, которой так была подвержена Вирджиния, на этот раз была отягощена еще и страхом перед репрессиями нацистов, и гибелью ее любимого племянника, и практически полной потерей имущества, и мыслями о творческом фиаско.
«Пустота. Мороз. Опять мороз. Сверкание белого. Сверкание голубого. Вязы красные. Я не собиралась еще раз описывать здешние места в снегу; но опять наступила зима. И я даже сейчас не могу не обернуться, смотрю на Ашем, красный, пурпурный, голубовато-серый, с мелодраматическим крестом на его фоне. Что это за фраза, которую я постоянно вспоминаю — или забываю. В последний миг обернись с любовью на то, что тебя окружает. <…> В моем возрасте все хорошо. Я хочу сказать, пока еще терпимо. По другую сторону холма не будет ясного голубоватого красного снега».
«Удивительно, как часто я думаю — и полагаю, с любовью — о Лондоне: о прогулках к Тауэру; это моя Англия; я хочу сказать, если бомба разрушит одну из тамошних маленьких улочек с медными карнизами, пахнущих рекой и с обязательной читающей старухой, я буду чувствовать — ну, что чувствуют патриоты.»
«Возбуждение от потери имущества — правда, временами мне жаль мои книги и кресла, и ковры, и кровати. Много же мне пришлось поработать, чтобы купить их — вещь за вещью — и картины. <...> Удивительно — облегчение от того, что что-то потеряно. Я бы хотела начать жизнь на земле, почти без ничего — но свободная идти, куда хочу.»
«Кого сегодня убьют? Полагаю, не нас. Никто об этом не вспоминает — кроме разве что тех, кто воображает эту картину.»
«Надо ли мне думать о смерти? Ночью чуть ли не под окном упала большая бомба. Так близко, что мы оба вскочили. Самолет, сбросив этот фрукт, полетел дальше. Мы побежали на террасу. В вышине сияли игрушечные звезды. Было тихо. Бомбы упали на Итфорд-Хилл. Их две возле реки, отмеченные белыми крестами и еще не взорвавшиеся. Я сказала Л.: мне пока еще не хочется умирать.»
«Вот стараюсь представить, как умирать под бомбой. Представляю довольно живо — ощущения; кроме удушающего ничто потом. Я думаю — о, мне хотелось бы прожить еще 10 лет — не то — я не могу сразу описать это. Это — я имею в виду смерть; нет, треск и хруст, уничтожение моей тени у меня на глазах: процесс исчезновения света — болезненный? Да. Ужасно. Полагаю, что ужасно. Потом потеря сознания; усыхание; два-три вдоха в попытке вернуть сознание — и потом точка точка точка.»
*
Не хотелось бы, однако, заканчивать на такой грустной ноте. Для меня, как и для многих почитателей ее творчества, Вирджиния Вульф была мужественной, жизнелюбивой и оптимистичной женщиной. И еще она была Читательницей. Настоящей Читательницей. Находившей смысл жизни не только в творчестве, но и в чтении хорошей классической литературы. Это давало ей духовную опору в реальной жизни, позволяло проникать в самую суть вещей, не переставать удивляться и радоваться жизни и… не бояться смерти. По крайней мере, относиться к ней философски и даже с юмором. Иначе могла бы она написать следующие строки:
«Если уж это моя последняя дистанция, то почему бы не почитать Шекспира?»
71 понравилось
