Александрийский квартет. Маунтолив. Клеа

Дипломат, учитель, британский пресс-атташе и шпион в Александрии Египетской, старший брат писателя-анималиста Джеральда Даррела, Лоренс Даррел (1912-1990) стал всемирно известным писателем после выхода в свет "Александрийского квартета" (1957-1960). Первый роман "Квартета", "Жюстин" (1957) разделил англоязычную критику на два лагеря: первые прочили автору славу нового Пруста, вторые видели в нем литературного шарлатана. Следующий за "Бальтазаром" (1958) роман "Маунтолив" (1958) встретил читателя...

Жанры

Купить эту книгу

Бумажная

683 ₽579 ₽

Купить-16%

Бумажная

683 ₽579 ₽

Купить-16%

Рейтинг LiveLib

4,4

23 оценки

5
43%
4
57%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 24Хотят прочитать 59

Рецензии

Hermanarich30 июня 2019 г.
Александрийская Муза
Данная рецензия представляю собой комбинированный отзыв на все 4-е книги Александрийского квартета. Рецензии на первые три книги есть не более чем «рабочие заметки», сделанные на коленке и на основе первых впечатлений, быстро улетучивающихся, и поэтому нуждающихся в закреплении, которые не могут быть до конца точными и объективным, пока рецензент не ознакомиться с готовой работой в комплексе. Рабочие заметки вы можете найти здесь, здесь и здесь.
Авторский замысел
Суть авторского замысла автор раскрывает самостоятельно — представить «пространственную» модель литературы. Первые три книги есть ни что иное как три оси, характеризующие пространство (трехмерное, что очевидно) его литературного континуума. Четвертой точки же предстояло стать особой — она должна была стать «точкой времени», «вектором», который бы охарактеризовал изменение авторского полотна во времени.
Графически я попытался изобразить данную концепцию так.

Цель абсолютно проста — демонстрация бесконечности литературного континуума. Если после 3-й книги вас могла посетить мысль, что данная история закончится — 4-ая должна была развеять эту иллюзию, хотя автор старательно закрутил сюжетные хвосты, и они особо не свисают. Перед нами абсолютно модернистская литература, чем-то напоминающая мне «Сказку с подробностями» Григория Остера (о том, почему это модернистское произведение, я уже писал). Каждый участник данного повествования может стать его субъектом — и представить образ пространства, где он находится, и объекты, что его окружают, со своей точки зрения — и это будет действительно уникальная точка зрения. А когда элементы закончатся (чего не будет) — можно добавить временную координату, и сделать эту бесконечность еще более бесконечной. Даже концовка намекает, что герои могут встретиться еще через 10 лет, потом через 20 лет, через 30 — и каждый раз Александрийский квартет будет квинтеть, секстеть, септеть и октеть, вплоть до бесконечности.
Наиболее ясная аналогия — это картина. Картина, если мы предположим, что у неё бесконечное полотно — может быть дорисована во все четыре стороны до бесконечности. А потом эту картину можно перерисовать — в связи со вновь открывшимися обстоятельствами, и это будет уже иная картина. Есть у творчества начало — нет у творчества конца.
Адресат
Кому эта книга будет интересна прежде-всего? Скажу главное — я не отрицаю того, что эту книгу есть за что полюбить. Красивый язык, какой-никакой сюжет, авторские находки — все это в книге есть. Но не это даст ключ к сердцу читателя — по моему мнению, главный ключ этой книги есть её крупная форма. Она для людей, которые привыкают к персонажам, для которых персонаж становится членом семьи — и окончание повествования превращается в трагедию. Автор предлагает формулу, позволяющую писать о полюбившихся персонажах бесконечно. Таким образом зависимые от персонажа читатели получат неограниченный доступ к своему наркотику.
Проблема подберется с другой стороны — любой человек, включая автора, устает от своих персонажей. Быть писателем, который пишет всю жизнь один роман — оскорбление для писателя (как бы Виктор Пелевин не пытался это опротестовать в своем iPhuck 10 , мотивируя это тем, что есть писатели что пишут одну книгу всю жизнь, а есть те, кто ни одной не написали), и писатель под конец может начать их ненавидеть. Вспомнить хотя-бы вновь набирающего популярность, в связи с грядущей экранизацией, Ведьмака Сапковского , где под конец происходит именно это — ненависть автора к своим творениям, просто потому что надоело. Сапковский потом извинялся, каялся, даже создал альтернативный конец — но это как-раз подчеркивает отношение автора со своими творениям на долгой дистанции. Зверская усталость превращается в ненависть. Это общее место для любой крупной формы, начинается «сериал» в худшем смысле этого слова — в смысле «мыльная опера». И персонажи начинают воскресать (в 4-м томе количество непонятным образом воскресших начинает слегка напрягать), автор начинает издеваться над персонажами — кого в тюрьму, кого под арест, кому и руку отрежет. Все устают — и сюжет тоже выдыхается. Хочется ли читать Александрийский октет мне? Нет, это понятно. Захочется ли читать его верным фанатам? Боюсь, что тоже не захочется — хотя мыльные оперы до сих пор популярны, и может я и ошибаюсь.
Проблема в том, что любая крупная форма есть жизнь насекомых — рано или поздно это вялое передвижение милых созданий под стеклом начинает утомлять. Как начинает утомлять Александрия, которая, судя по всему, село человек на 30 — настолько часто герои встречают друг друга «случайно», просто прогуливаясь. Хотя, быть может это все тоже было придумано — и книга, посвященная данному персонажу, расставит все на свои места?
Плюсы и минусы
Поскольку произведения такого рода (я бы назвал это «эпической сагой», правда это не «эпическая», и не «сага») вообще очень тяжело анализируются — попытаемся взвесить за и против перед долгим «Александрийским» заплывом.
Плюсы:
Произведение отличает очень хороший язык. Это тот самый случай, когда автор владеет словом, владеет техникой создания образов, и, не знаю как в оригинале, но если русский перевод не добавил лишнего — то это значимое в плане стилистики произведение;
Читатель получает опыт долгого погружения в текст. Сейчас вообще не так много произведений, которые позволили бы долго пребывать в мире, созданным автором — покидать же этот мир всегда грустно. Именно данное произведение способно нас задержать там достаточно надолго;
Это интересное в плане техники написание произведение. «Положительность» или «отрицательность» героев порождается субъектом, через которого автор вводит читателя в своей текст — полисубъектность же сдвигает привычные маркеры, и мы постоянно раскрываем новое о персонажах. Подобный прием успешно применил Джордж Мартин — и это было революционно. Правда у Мартина все-таки лучше из-за крепкого сюжета;
Атмосфера знойного Египта. Для любителей «архитектурной» литературы возможность погрузиться в этот зной может дорого стоить.
Минусы закономерно вытекают из плюса:
Язык с украшательствами начинает очень быстро утомлять. В первом томе автор упражняется вовсю — и не может довести нас до самого простого факта без прогулки по всяким языком переулкам. В результате получается максимум хождения и стоптанных ботинок, и минимум конечного результата. Для тех, кто не упивается «красивостями» языка или «афористичностью» автора (я вообще «афористичность» автора измеряю в Милорадах Павичах , как в гении афористичной прозы — здесь где-то 0,25-0,3 афористичности по шкале Павича) — это будет просто излишнее хождение без конкретной цели и без надежды обрести её в пути;
Долгое погружение в текст на очень большого любителя. Подселять в свою голову персонажей на столь долгий срок, как по мне, утомительно как для хозяина, так и для самих персонажей — они сами выдыхаются ближе к концу. Поэтому если вы интроверт, и долгие гости вас утомляют — не знаю, насколько вас порадует такие затянувшиеся гости;
Когда эстетическая задача берет верх над сюжетной — это приводит к смерти и эстетики, и сюжета. Баланс между формой и содержанием должен быть настолько скрупулезно выверенным, настолько точно взвешенным на аптечных весах, что любое движение не в ту сторону мигом портит все. В нашем случае, увы, форма явно подмяла под себя содержание. Будь тут по-настоящему интересный закрученный сюжет — наверняка у «резидентов» Британской Короны за рубежом таковых было немало — я бы многое простил. Но получается, что продуманная форма с какой-то задачей и миссией облекает в себя вполне себе банальный сюжет, слепленный будто из кусков конструктора. И пусть форма деталей конструктора меняется том от тома — они как были, так и остаются штамповкой. Такая форма не заслужила такой сюжет;
Проникнуться городом дальше 1-й книги тоже не очень получится — Город (обязательно с большой буквы) все тускнеет и тускнеет, и рано или поздно ловишь себя на мыслях, что описательная палитра касающаяся именно Города не такая уж и богатая. Вечный зной, вечное марево, вечная пыль Египта берут на себя бОльшую часть. Это не жизнь Города через своих персонажей — Город здесь именно что нарисован на театральном заднике, и план этот не сильно меняется. Для разгона сюжета автору придется даже уносить нас подальше, чтоб однообразие зноя-марева-песка не казалось нам таким уж очевидным.

Послесловие
Книга на любителя. Образ любителя этой книги — женщина лет 25-40, читающая, способная переваривать и осмыслять крупные тексты, которая не чужда любовному томлению, но чистые любовные романы для которой скучны. Таков образ идеальной читательницы, сформировавшийся у меня в голове. Если вы подходите под этот образ хоть на 70% — смело берите в руки и читайте. Если же вы не чувствуется резонанса с подобным образом, любите конкретику, крепкие сюжеты, приоритет содержания над формой и вас пугают дидактические тазы в которых варятся буквы — тоже можете почитать, но с осторожностью.
Когда читаешь, поневоле примеряешь на себя — а мог ли бы ты это написать. Я вот честно отвечаю — нет, не смог бы. Более того — и не хотел бы написать. Автор, с одной стороны, эпатирует — но эпатирует именно на той точной грани, где пуританский читатель из Европы не прокричит «сжечь». Детский бордель будет, но будет где-нибудь в диком Египте, посещение которого будет списано по линии «ужасов колониализма». Тот же Маркиз де Сад, ставший невольным «отцом» данного замысла — не узнал бы в получившемся своего сына и наследника — для него это слишком lite. Lite это и для меня — поневоле хотелось какой-то предельности, какой-то животной ярости секса вместо полувялого совокупления, настоящей войны и бойни а не сухих «шла война», серьезных политических интриг а не детского лепета с заговорами, серьезных наказаний а не домашних арестов, реальной трагедии а не разговоров о трагедии.
Почти все плюсы романа для меня уравновешены минусами, подчас достаточно странными и специфическими. Понятно, что за длинную мыльную оперу чего только не выпрыгнет — и если герои Санта-Барбары делают себе пластические операции (когда актер умер, или ему надоело в этом играть, и пришел другой актер) — герои Квартета падают, перманентно, то в мистику, то в шпионские игры, то в политические разборки, то в социальщину, то в эротику, то в философию. Все это в такой густой мыльной пене, что выдается за египетский зной, что поневоле начинаешь задумываться об экранизации. Четыре сезона могло бы получиться — почему еще никто не взялся? Это риторический вопрос — понятно почему. Сюжетный разброд в отрыве от эстетической оболочки помешает воссозданию данного произведения на экране. Эстетика романа есть та самая кожа, содрав которую красавица уже перестает быть таковой. И главная моя проблема не в том, что эстетическую кожу можно содрать — её можно содрать с любого. Проблема в том, что её хочется содрать, чтоб реальные струи крови брызнули в лицо и крики оглушили уши, и ты наконец то услышал что-то живое.
Читать далее
93
1,5K
Hermanarich27 июня 2019 г.
Александрийская Власть
Отзыв на первый том можно почитать здесь.
Отзыв на второй том можно почитать здесь.
«Роман с раздвижными панелями» наконец задвигался, хотя автору пришлось отказаться от части своего творческого замысла. Впрочем, надо было это сделать раньше — ибо его же творческий замысел и губит его произведение (но об этом позже).
О данных
Очень дискуссионный вопрос — влияние объема данных на выявление закономерностей. В большом тексте человеку легче выявить закономерности, характер, замысел — именно поэтому крупная форма во многом понятна (иногда даже чересчур), а короткая форма гения часто бывает недопонята современниками и исследователями (пример: Толстой и Чехов. Второй вкладывал в произведения больше смысла, чем первый — но первый из-за объема дает время «на разгон», и его литературное полотно употребить значительно легче. Меньше концентраиция). Александрийский квартет дал нам уже преизряднейшее количество полотна — и найти в нем закономерности становится очень просто, настолько, что автору даже не надо пускать нас в свою авторскую кухню.
Аналогия № 1
Самая простая и ленивая аналогия — сопоставить тома с возрастом человека. Юный, экзальтированный Дарли, от слюнявости и влюбленности которого тошнит; Зрелый Бальтазар, смотрящий на Дарли с цинизмом; Старый Маунтолив, которому теперь надо принимать сложные решения, и он попытается отреагировать на них с мудростью. Увидев своего «духовного наставника» он неминуемо разочаруется, чтоб до конца жизни двигаться сам, без костылей — так и должно было быть.
Аналогия № 2
Другой вариант — личное-социальное-политическое. Первый том окунал нас в пучину личности, второй добавил социального, третий же привнес политический разрез — я, как экономист, напрягся, ибо 4-й том тогда должен быть экономическим. Ведь социальное определяет личное, политическое определяет социальное, а экономическое определяет политическое.
И еще куча других аналогий, которые придумывать очень просто — объем большой. Убежден, четвертый том накинет еще больше материала для анализа. И это никак не связано с замыслом автора — просто такова специфика работы нашего мозга. Если объект большой, увидеть в нем даже то, чего в нем нет — значительно проще.
Язык
Третий том был самым веселым в плане сюжета — невнятные стенания и морок первого тома и комментарии к невнятным стенаниями второго тома наконец обрели какую-то размерность, и эта размерность политическая — игры, поставки оружия, евреи (куда без них), и все это на фоне дилеммы «личное или долг» (герои, конечно, выберут безошибочно — кто бы сомневался). В плане языка наконец-то пошел текст, который можно читать — все бесконечные завитушки и красивости ушли вместе с Дарли, который так и остался глиняным големом.
В первом же томе остался и Город — если тогда им откровенно пересладили, то теперь стало понятно, что в первый том просто ссыпали все то, что было на все тома. Города здесь почти нет — даже меньше, чем во втором томе. Подозреваю, что автор просто утомился пережевывать эту жвачку бесконечно, тем более дальше этой жары и истомы он не сильно и двигался, а темпоритм третьего тома с ней сочетается плохо.
Творческая катастрофа
Главный вывод для меня из этого тома, как ни странно, лежит не в сюжетной, а в творческой сфере. Почему не в сюжетной? Да потому что автор её сам убил. Он написал первые два тома, которые, фактически, оказались обманкой. Все стенания героев, их любовная горячка — мираж, фикция. Переживания за них у человека эказльтированного были вызванными, и вызванными специально — кто после этого захочет переживать в третьем томе? Правильно, никто.
Автор увлекся своими «раздвижными панелями», и свел своих персонажей к среднем знаменателю, щедро посыпав их скепсисом. В результате старательно нагнетаемая трагедия между «долгом» и «личным», которая прыгает на нас просто из всех щелей третьего тома вызывает скорее иронию — ты не то чтоб не веришь персонажам, но ты знаешь, что этому рассказчику верить нельзя. Усугубляет ситуацию и третье лицо, от которого ведется повествование — не обманешь нас уже, Даррелл. СДД дорогие товарищи-персонажи, СДД.
С таким бэкграундом даже не знаешь, что делать с текстом — актеры тужатся, стараются, на сцене выдавливают нерв — а ты будто заходил к ним в гримерку 5 минут назад, и видел как они курили и обсуждали, что зимнюю резину надо купить летом, пока со скидками.
Вверх и вниз
Получаются такие вот две лестницы — по одной, сюжетно, роман пошел вверх; по другой, эмпатии, роман скатился вниз. И если утомительные стенания Дарли еще походили на искренность, то сейчас, зная что везде ложь — никаких чувств это уже не вызывает. Творческая гидра авторского замысла в третьем томе начала жевать труд своего повествователя. Если б задорную клубничку первого тома соединить с третьим — вот тут было бы уже интересно. Но это размазано очень сильно, слишком сильно. Но есть надежда — вдруг 4-й том действительно покажет, что все ради денег? Вот честное слово, 4-е балла поставлю за это. Для одного — любовь, для другого — долг, для третьего — деньги. Вот это красиво!
Читать далее
93
1,5K
varvarra23 июня 2019 г.
Политические ноты квартета.
Автор назвал эту книгу родной сестрой первых двух, и с ней случилось то, что случается в семьях с совершенно непохожими детьми - при общем родителе (авторе) она другая. Во-первых, у неё отсутствует рассказчик от первого лица. Вместе с ним исчезла излишняя витиеватость слога, многочисленные цитаты, наивность сюжета... Во-вторых, третья часть тетралогии слишком политизирована. Даже любовь Жюстин, тянувшаяся красной узловатой и путаной нитью через первые две книги, вдруг оказалась составляющей шпионского заговора, страстью к подпольной деятельности, а не той любовью, которую мы имеем в виду, говоря об отношениях между мужчиной и женщиной. В-третьих, "Маунтолив" отличается тем, что его название больше других соответствует содержанию. Именно Маунтолив выходит в этой истории на первый план: хоть остальные действующие лица никуда не делись, роль главного героя ему подходит больше, чем другим персонажам. В-четвёртых, сюжет третьей части можно назвать линейным, за редкими исключительными случаями.
Несмотря на перечисленные разности, всё же это одна из составляющих общего Квартета и схожести присутствуют в достаточном количестве: те же события (убийства, самоубийства, балы, карнавалы), но вид на них совершенно из другого ракурса, те же самые лица, но без личностной окраски рассказчика (Дарли), та же Александрия, город, где покоился когда-то прах великого Александра... Говоря языком автора, "великолепные плюмажи метафор и образов", хоть и в меньшей степени, но встречаются. Присутствуют и кровавые цветовые оттенки, мой глаз уже автоматически цепляется за всё кроваво-красное (например, "лачуги из самана, крашенные в цвет бычьей крови").
Чем дальше я продвигаюсь в этой запутанной александрийской истории, тем яснее понимаю, что нельзя рассматривать каждую составляющую Квартета, как самостоятельную книгу, они заиграют, выстроятся в стройную мелодию, только собравшись все вместе.
Поэтому оценки за каждую часть - условны. Оценивается, скорее, внятность изложения, язык, оставленное впечатление.
Читать далее
66
673

Все рецензии

Цитаты

countymayo16 января 2012 г.
...хозяин дома употребляет странное словосочетание, говоря о том, что удалился от дел. Теперь он „строит душу“
17
769
Niakris3 мая 2011 г.
Меньшинство не стоит и выеденного яйца, если оно не готово драться.
14
557
countymayo21 января 2012 г.
Чем богаче человеческий опыт, тем более он ограничен возможностью пересказать его, выразить. Слова убивают любовь так же, как убивают они все прочее.
13
351