Точная формула кошмара

Мда. Напомнило мне "Долгую прогулку", когда её проходишь в виде игрока. Всегда тебе попадётся книга какого-то шизофренника, который полагает, что быть чокнутым и быть гениальным - это одно и то же. На самом деле любой гений всегда немного безумен, но не всякий безумец немножечко гений.

До чего же это было уныло... Мне представлялся худой, как спичка, очкастый автор, совершающий тяжеловесные прыжки и подхихикивающий. Это мешанина из стилей, причём в любом стиле, по сути, книга - говно. Мне это напомнило "Санаторию по клепсидрой" Шульца - то же нагромождение говна и палок, палок и говна, которое надо почитать литературой. Нет, я не буду говорить, что "не доросла", напротив - я давно переросла претенциозность, которая пытается выдать себя за искусство.

Итак, что такое сюрреалистичность? Это стихи в прозе. Это музыка, это тяжёлый сон. А следовательно это образы, которые просто своей цепочкой ведут вас к познанию самого себя через познание другого. Когда ты понимаешь, что мозг человеческий способен создать это безумие, ты смотришь не в чужую бездну, ты заглядываешь в себя, ты понимаешь, что где-то там, в глубинах твоей души тоже есть скалы, о которые бьётся этот общий для всех океан. Но нести бред - не означает творить сюрреализм. Тонкая разница между гениальностью и бездарностью.

Да, по сравнению с Шульцем, Жан Рэ хотя бы умеет писать и он понимает, куда гонит историю. Но при этом, разумеется, присутствуют "величественные картины, перед которыми хочется склонить колени", "великий ужасный мрак" и прочие приказы от автора, напоминающие закадровый смех, чтобы обозначить, где читатель должен трепетать, чтобы неискушённый читатель хватал других за одежду: "Ну, чего ты не на коленях? Автор же приказал! Ты себя крутой считаешь, да? Да ты просто не поняла, потому что на колени не встала, а я понял, понял, хнык".

Дальше спойлеры.

Итак, тёмный дом Мальпертюи. Начинается всё с умирающего дядюшки Кассава, который отпускает сальные шуточки насчёт сестры ГГ Нэнси, а та урывает себе золотые из дядюшкино кошелька и отбивается на тёмной лестнице от приставаний другого, пока неумирающего дядюшки. Первый акт балета. Пошло-хихикательный. Глупые, алчные домогающиеся родственники вытанцовывают перед будущим трупом. Будущий труп весело вспоминает уже почивших, сообщает, что те были теми ещё сволочами и подлецами, самые молодые из родственников ("ах, мои любимцы") просто копия они, дай им Бог здоровья. Под завещание в стили плохого слэшера (живите все в поместье Мальпертьюи, кто из вас останется тут последним, получит все деньги), дядюшка весело испускает дух. Если под конец останутся в живых разнополые, они обязаны пожениться. Мне лениво, потому сделать вид, что шокирована будущим возможным инцестом не могу. Ясно, что автор сам не допёр, что сказал, а потому весёлой расчленёнки с кровосмешением не предвидеться.

Акт балета номер два. Мрачно-символический. Так как в какой-то момент у автора наступило просветление, затем он будет уверять, что это был акт Ужасно-пугательный. Врёт сволочь. Родственники начинают умирать. Вернее, умирает ухажёр вышеупомянутой Нэнси, его голову прибили к стене, но он продолжал петь и после смерти. Так как это сюрреализм, все относятся к происходящему философски, ну, мало ли, бывает. Зачем стоило прибивать голову, не ясно, хотя в начале главы есть упоминание прибитой головы из сказки Гауфа. Автор говорит, что это символ. Я говорю, что это просто кража образа, причём просто так, потому что у автора не работает фантазия. Автор и пара готовых выполнять его приказания читателей объясняют мне, что некоторые вещи надо прочувствовать, но да, тем, кто плохо развит, это не дано. Сперва я начинаю говорить, что украденный образ не должен вызывать чувств, потом до меня что-то доходит, я подсчитываю, что автору было в момент написания книги 66 и потому говорю, что иногда со старостью приходит мудрость, но иногда старость приходит в одиночестве.

Акт третий. Ужасно-сексуально или сексуально-ужасный. Герой (Жан-Жак) спит с одной из тётушек, в него влюбляется его кузина. Одного из дядюшек, который хотел трахнуть тётушку, которую трахал Жан-Жак, утаскивает Медуза Горгона. Все относятся с пониманием и имени дядюшки более не вспоминают. По дому (внезапно!) ходит голем, который убирает дом. Автор совершает ещё несколько тяжеловесных прыжков, весело крича в зал: "Пах-ло-па-ем!". Я понимаю, что гнилыми помидорами тут не обойтись, нужна кадка с гниющим томатным соком. Следует апокалипсец, кто-то превращён в камень, кого-то сожгли, никто не съеден. Пипец, надо было сразу себе уяснить, что расчленёнки и обязательного каннибализма не будет, не будет, это такой сюрреализм с ужасами, совсем старенький, из сороковых годов.

Акт четвёртый. Буржуазный. Жан-Жак приходит в себя в доме своей кухарки (она успела свалить), которая говорит, что он не может ходить, но его вылечит доктор. Во сне Жан-Жак видит глаза своей сестры Нэнси (успела свалить) в вазе в форме урны (так и написано, танцуйте прямо по либретто, чо), которые плачут. Потом он оказывается в том же городке, открывает свой паб и открывается местной служанке Бетс. Они идут искать адвоката, который следил за исполнением завещания, но Жан-Жак снова оказывается в Мальпертюи, где есть немного довольно слабеньких пугалок (уууу, щаз тебя разрежу, уууу), но его спасает Горгона и он с Бетс идёт в её деревню, где братство Белых Отцов будет бороться с дьявольским наваждением.

Акт пятый. Буржуазно-католический. Дядюшка Кассав был иллюминатом... В этот момент всем, кто не покинул зрительного зала (всем трём), разносят выпить чего-нибудь крепкого. Он пленил оболочки греческих богов, которые ослабели от того, что им не поклонялись. На куа - вопрос не поднимается, кто их иллюминатов знает. Жан-Жак и Нэнси - это дети одного очень христианского капитана. Потому тётушка, с которой спал Жан-Жак, это Эвменида, а кузина (с которой не спал, но хотел) - это Медуза Горгона. И вообще всё очень плохо для Жан-Жака, так как он нарушил древний закон, богини должны влюбляться в богов, а не в смертных. С дальних концов зрительного зала доносятся невнятные звуки: это я засовываю в глотку Автору "Мифы и легенды Древней Греции в изложении для детей", чтобы эта тварь знала, что в смертных боги влюблялись через одного. Автор мычит и пытается сказать, что писал ужастик и ни на что не претендовал. Я бью его ботинками по рёбрам, чтобы жевал и глотал быстрее. Кстати, адвокат - это был Зевс.

Нет, конечно, это всё великая классика, не слушайте меня. чтобы справиться с выражением лица, на пять секунд отворачиваюсь Если вы хотите познать истинные глубины классицизма, проникнуть в экзистенциальность метаморфичности и онтологические цепи символа, обязательно прочитайте, посмотрите ещё символический фильм 1971 года. Пунктуарность афористической метаструктуры... больше не могу сдерживаться, присаживаюсь на корточки, упираюсь руками в колени и, больше не скрываясь, дико хохочу

Никто никогда вам не скажет, почему дядюшка Кассав, который сумел достигнуть бессмертия, всё-таки умирал. Какого аида он составил подобное завещание. И не мог ли он женить кого-то без попыток поиграть в "Техасскую резню античной бензопилой". Утешайтесь тем, что это всё символизм. Или старческий склероз. Я ставлю на последнее.

В рассказе три рассказчика. Повествование первого, безымянного, как бы обрамляет два других, представленных как отрывочные незавершенные записки такой же безымянной молодой женщины и учителя с необычной фамилией Архипетр. Первый рассказчик находит на причале Гамбурга две тетради, одна на немецком (автор - женщина), другая на французском (исписана рукой Архипетра).

Читатель постепенно знакомится с тайной переулка Святой Берегонны. Стоит отметить, что и переулка такого в Гамбурге никогда не было, и святой с таким именем не существовало (оба факта чётко проговариваются в рассказе). Женский рассказ передаёт кошмар, с которым столкнулись жители Гамбурга, когда неведомые силы стали убивать и забирать в никуда жителей города. Молодая женщина, свидетельница не одного такого исчезновения и убийства, неожиданно для себя начинает помогать охватившему город ужасу. Помогать... сочувствием. Ближе к финалу всего трёхчастёвого рассказа читателю вполне прозрачно намекают, что своим состраданием она помогала не только тварям из мрака.

Преподаватель гимназии Альфонс Архипетр видит переулок, который кроме него не виден никому. Он объясняет свою способность наследием от бабушки по материнской линии, о прошлом которой до замужества неизвестно ничего. Её предсмертные слова подкрепляют уверенность Архипетра в том, что его способность - не галлюцинация. От дальнейших событий, которые он описывает, веет одновременно мистикой и научной фантастикой. На НФ намекают и слова антиквара в финальной, "современной" части рассказа. Там же упоминается реальное историческое событие - большой гамбургский пожар 1842 года, - причины которого Жан Рэй попытался описать с фантастически-мистической точки зрения.

При чтении "тетради" Архипетра я постоянно вспоминала мистические истории Александра Грина - есть между ними нечто общее: и обреченная лиричность, и мрачная красота.

Этой рецензией я завершаю серию рассказов Жана Рэ, хватит уже потустороннего ужаса. Так же как и в "Переулке святой Берегонны" в этом рассказе есть особое пространство, доступное только главному герою, Теодюлю Нодье, но здесь он сам становится орудием потусторонних сил и даже не осознает этого до тех пор, пока все не разрешается.

Рассказ делает интересным временная петля, когда в видения заболевшего мальчика врываются события, которые произойдут почти пятьдесят лет спустя, когда старый Теодюль, оставшийся один в доме, запускает роковую цепь событий, начав читать случайно упавшую книгу, которая досталась ему в наследство. Ох, права была его матушка, не любившая книги.

Тут проявляется свойственный Жану Рэ юмор, но история не юмористическая, в древних книгах таится опасность.

Здесь стоит объяснить название рассказа. Вот что говорят написанные от руки комментарии, найденные в той самой книге: «…невозможно достичь сферы действия падших ангелов: для этих последних люди представляют столь мало интереса, что они не считают нужным покидать свое пространство, дабы непосредственно вмешиваться в нашу жизнь» и далее: «Но необходимо признать наличие интермедиарного, связующего плана – пространства Великого Ноктюрна.»

То есть Великий Ноктюрн – это некая область, через которую можно общаться с потусторонним, она может воплотиться в образе человека. Теодюлю повезло, что в нем принял участие проводник из другого мира, иначе бы старику не уйти от неминуемой расправы. По-моему, это один из немногих героев автора, к которым он отнесся с состраданием. Но, в целом, все укладывается в привычную схему: отправной точкой всех несчастий становится неукротимая страть – к женщине, к деньгам, к тайным знаниям.

Жан Рэ родился он в семье потомственных моряков. Детство его прошло возле моря. Возможно поэтому в двух прочитанных мною рассказах упоминается море. Оно не несет важности для сюжета, но добавляет нужные нотки. Нотки ужаса? Нет! Просто украшает общую картину.
По поводу жанра хочу сказать одно - ужаса я не увидела, но... Если бы я прочитала в ранней юности, но эффект был бы потрясающим. И я могу сказать почему.
В детстве, собравшись компаниями или просто несколькими ребятами очень любили рассказывать страшилки о гробе на колесиках, шторах, которые душили хозяев и о многих предметах. Сейчас я уже плохо их помню и даже не скажу откуда мы их знали, но в арсеналах рассказчиков их было много. Один был страшнее другого. Так вот "железная рука" как раз из этой серии. Когда человек приносит в дом безобидную вещь, а она потом убивает. Можно ли вообще уничтожить подобное? Судя по рассказу - нет.
Вот так, нежданно-негаданно, рассказ вытащил из моей памяти забытые шалости детства.

Поворот, три маленькие желтые двери, калиновый куст, новый поворот, три маленькие двери в белой стене, рваный, угловатый, мертвый рисунок ветвей. Это напоминало неумолимую повторяемость цифровой комбинации. Я шел уже полчаса, голова кружилась, тело механически напряглось, движение и неподвижность потеряли различие.

И вдруг, завернув за очередной угол, я заметил нарушение кошмарной симметрии: возле трех дверей и калинового куста возвышался деревянный портал какого–то жуткого мыльного цвета. И здесь мне стало страшно.

Шорохи, шепоты, стенания, угрожающие голоса.

Из всех рассказов Жана Рэя, которые я прочитала, этот мне понравился больше всего. В нем есть то, что я люблю: история с нелинейным сюжетом, составленная из двух независимых документов, один на немецком языке, второй - на французском, которые условно (но недостаточно) поясняют друг друга, и игры с дополнительными пространственными измерениями.

Переулок святой Берегонны (как отмечает один из эпизодических персонажей, нет такой святой) - это что-то вроде сада расходящихся тропок, дурная бесконечность, вход в которую известен только одному человеку, преподавателю гимназии Архипетру, и то, что он делает в переулке, провоцирует кошмарные события в реальном городе Гамбурге.

Как это часто случается у Жана Рэя, по прочтении рассказа остаешься в недоумении. Хотя понятно, кто виноват в происходившем, выстроить какую-то логическую последовательность событий невозможно. И это стиль автора. Во всех своих произведениях он ставит читателя перед фактом, что иножизнь невоможно объяснить человеческой логикой, хотя что-то общее все-таки есть между жителями потустороннего Гамбурга и людьми. Похоже, призраки тоже могут страдать, обижаться и мстить.

Кажется, я втянулась: оценки Жану Рэ (Рею) становятся все выше. И теперь уже абсолютно ясно, что он юморист: "Грядущий пост простирался перед ним кошмаром, заполненным вареными овощами". Жоан Геллерт еще не знал, какой его ждет кошмар, поэтому капризничал. Овощи безобидны, они не кровоточат.

В отличие от Майенская псалтирь и Рука Геца фон Берлихингена , в которых невозможно понять, что происходит, "Кузен Пассеру" прозрачен и недвусмыслен. Лаконичная история про проклятие – ружье заряжено и должно выстрелить. Остается вопрос – как.

Вот это "как" и спасает рассказ от примитивности. Я прихожу к выводу, что Жан Рей мастер деталей и умеет создавать нужную атмосферу. Читая про него в Интернете, я обратила внимание на высказывание, что все события в его произведениях происходят на фоне обильных трапез. Да, это верно – в нем просто погиб кулинарный блогер! Едят его герои со вкусом и все время что-то изысканное, с красивыми названиями и в соответствующей остановке. К примеру, меню первого дня:

Завтрак – "кофе с молоком, креветки, тонкие ржаные тартинки, едва–едва намазанные айвовым джемом". "Обед – кролик под луковым соусом и апельсиновое суфле. Четыре часа – несколько сухих бриошей по специальному разрешению епископата". Ужин - "вкусный рыбный паштет и куриное крылышко, нежное, словно улыбка".

Похоже, про вареные овощи было для красного словца, не слишком тут соблюдают пост.

Напитки: "шидам, бордосская анисовка, апельсиновая горькая, финский кюммель, ром из Кюрасао"…

А где же кошмар? Будет. Похоже, Жану Рею нравится создавать уютный обывательский мир: вкусная еда, послеобеденный вист, хрустальный бокал с янтарным напитком – красивая и немудреная жизнь в старинных интерьерах – и разрушать его вторжением непостижимого.

Гадостные детали автору тоже удаются. Весь этот вонизм и кровь прописаны почти с любовью. Меня никогда особо не привлекал хоррор в литературе, я считала, что это кинематографический жанр, поэтому не знаю, как справляются с этим другие авторы, но Рей прямо с нежностью пишет про кровавый отпечаток на тарелке, напоминающий утиную лапку.

В конце возникло напряжение, исход дела волновал, а когда все закончилось, стало думаться, что главный герой сам слишком вовлекся в орбиту своего кузена, а вот если бы... Ой, что это я? Все случилось, как случилось. И мораль: не надо быть жадным. Жоан Геллерт "не мог вообразить проблем, так или иначе не связанных с деньгами". Как же он был прав.

Если в двух словах, то это непонятно что. Если в трех, то – ужасное непонятно что. Ключевое слово – «непонятно». Переводчик Евгений Головин относит этот рассказ к жанру черной фантастики и просит не смешивать его с хоррором. Другие авторы, которые, по его словам, представляют черную фантастику, это Густав Майринк, Говард Лавкрафт и Ганс Гейнс Эверс. Если первый мне очень нравится, второго я не поняла, то Эверса и Жана Рэ (чаще встречается написание Рей) я не читала, поэтому решила узнать что-то новое и прочитать «Майенскую псалтирь», которую Головин упоминает в сборнике ( Евгений Головин - Приближение к Снежной Королеве (сборник) ). Критики, писавшие о Жане Рее, называют фантастическую часть творчества автора «странными рассказами». Странно – это второе подходящее слово после непонятно.

Загадочный учитель нанял команду, чтобы вести шхуну «Майенская псалтирь» на северо-запад. Цель поездки неясна и полный маршрут тоже, но команду это не волнует, потому что им платят хорошо и авансом. Странности начинаются с момента, когда их наниматель присоединяется к экипажу в условленном месте, но тогда никто еще не воспринимает это как знак. Дальше корабль оказывается в совершенно неведомой области, где даже нет знакомых звезд, пространство враждебно, несет опасность и атакует, причем даже непонятно, с чем они сражаются.

Автор не дает никаких объяснений случившегося, все концы спрятаны в воду в буквальном смысле, и вода хранит тайну. Или это не вода. Или это не на земле. Или в другом измерении. В рассказе фигурируют старые книги и какой-то кристалл, который как бы и ответствен за происходящее, но это лишь намек. Что за силы действуют и влекут команду к трагическому концу – непонятно. Какова их цель – непонятно. Или у них нет цели, и у каждого, кто вступил на территорию кошмара, самопроизвольно взрываются мозги. Буквально, не метафорически. Много крови.

Евгения Головина очаровало фантастическое пространство, куда попали герои, альтернативный мир, соседствующий с нашей привычной хорошо выстроенной реальностью. Мне тоже это показалось самым лучшим, тогда как сюжет и его реализация слабоваты. Хотя в рассказе происходит много ужасных вещей, они почему-то не пугают, а вызывают что-то вроде неудобства и недоумения. На главный вопрос «А что же все-таки произошло?» ответа нет.

Не знаю, буду ли я продолжать знакомство с этим автором. Возможно, попробую, потому что я люблю странное, но если сравнивать его с тем же самым Майринком, то уровень мастерства последнего гораздо выше. Майринк держит в напряжении неожиданными поворотами и, если даже конец рассказа открытый и не дает объяснений, то недоумение, остающееся в конце сопровождается восторгом от того, как ловко все закручено. У Жана Рея не так – вопросительный знак и… Все. Наверное, все-таки надо прочитать что-то еще, нельзя же судить о творчестве автора, написавшего 10,000 рассказов по одному-единственному.

Если вы боитесь крови и нежно относитесь к человеческим существам, то вам этого лучше не читать. Хотя все тот же неоднократно упоминаемый Головин, сравнивая Жана Рея с Лавкрафтом, говорит, что Рей человечнее и имеет каплю сострадания к своим героям.

Преполагается, что это хоррор, но мне почему-то не страшно. Слишком театрально, что ли?

Атмосфера понравилась больше, чем сюжет. Действие происходит в Генте, я там была и очень живо представляю ту готику, как нельзя лучше подходящую для макабрического действа. Понравились живые детали, описания обильных трапез; понравился злополучный дядюшка, которому зачем-то понадобилась эта железная реликвия, его интеллектуальные изыскания и занятия алхимией; понравились дни святых для обозначения времени (Святые Элуа и Филарет, Святой Амбруаз), призрак Гете и латинские трактаты. Люблю такое.

Я только что закончила перечитывать Майринка ( Густав Майринк - Ангел западного окна ) и некоторые аналогии режут глаз. Ах, Зеленая Страна и приходящие на зов призраки! В случае Жана Рея, вряд ли ангелы. Только, в "Руке..." все очень сжато, как в газете (вроде для газет Жан Рей и писал), и никаких мистических путей и высоких целей. Цель, кстати, совсем не ясна. Для чего дядюшке был нужен опасный артефакт - загадка.

Развитие сюжета, я бы сказала, примитивно и предсказуемо. Возможно, рассказчику тоже не придется жить долго, ведь ОНА еще где-то бродит. Но это уже за пределами рассказа. Мораль басни - не будите спящее железо.

Это мой второй рассказ у автора, и меня не оставляет чувство, что за маской ужаса скрывается смех. Этакий черный юмор с могильной миной, который можно распознать, если сильно не пугаться. Наверное, имеет смысл попробовать что-то еще.

Читая Жана Рэ, понимаешь, что количество книг, которые ты никогда не увидишь, не прочтешь, не возьмешь в руки, - совершенно неизмеримо. Все знают Лавкрафта, но мало кому известно имя Жана Рэ (или Рэй - в любом случае, это псевдоним). Хотя жизнь его - она будет поинтереснее, чем у американского коллеги.
Или нет?
Кто он - внук индианки и моряк, исследовавший не один десяток стран, или скромный клерк с неуемной фантазией? Думайте сами, а пока - по книге.
"Мальпертюи" - это весьма оригинальная готическая стилизация под французский романтизм, с тяжеловесными стилистическими конструкциями и "закосами" под XVIII век. Однако за архаизмами и флером французского быта скрыт почти постмодернистский нарратив - многоступенчатое повествование, неоднократная смена героев, попытки создания книги в книге - мне это напомнило не к ночи будь помянутого Хоуи, а распиаренный "Дом листьев" Данилевского - тоже дом, тоже нагнетаемая атмосфера грядущего кошмара, растущий изнутри ужас...
История начинается с долгих вступлений, поэтому пропустим их и перейдем к тому моменту, когда в большом парижском доме с названием "Мальпертюи" собрался отдать концы старик Кассав - человек со странностями с большим состоянием. У Кассава в анамнезе увлечение алхимией, а в балласте - куча родственников, в числе которых брат и сестра Жан-Жак и Нэнси, три непонятные кузины, племянник с женой и дочерью, кузен-таксидермист, а также бонусом - семейный врач, приятный парень-лавочник и странное существо, передвигающееся углами.
Кассав оставляет родственникам все свое немалое добро - с условием, что они навсегда переселятся в Мальпертюи. На этой веселой ноте старик умирает, а родственнички радостно тащат пожитки в дом, где, как водится, романтизм потихоньку отступает и берет начало вполне себе лавкрафтовская готика. Один за другим родственники погибают страшной смертью, на чердаке живет будто выдернутый из гофмановских сказок народец, постоянно гаснут лампы, а в мышеловку попадает далеко не мышь.
Большего без спойлеров сказать нельзя, однако развязка мсье Рю придумал совсем в духе романтизма. Ведь чем вдохновлялись все писатели, от мало до велика? (правильный ответ - нет, не алкоголь).
Впрочем, об этом довольно. Роман совсем небольшой и его нужно читать.
Нужно читать, если вы любите темные истории Лавкрафта.
Нужно читать, если вас привлекают рассказы о гнусных семейных тайнах.
Нужно читать, если вы фанат добротной прозы с хорошей порцией черного юмора - в чем-чем, а в этом Жану Рэ не откажешь.
Нужно читать, если хотите узнать развязку - а она вас порадует и удивит, это я обещаю
В целом, это всего третья не научно-популярная книга за этот год, которую я твердо могу рекомендовать.