Здесь был... Булгаков*, и тем не менее...
Узнаваемо почти для любого русскоязычного человека — образ Воланда, здесь представленный человеком в черном лаковом пальто, курящим трубку, его странное речение**, когда он услышал о знаке зодиака девушки Хатшепсут, которое получает объяснение в трагической развязке (а позже разыгранная артистами сцена у "Входа в ад", также указывающая на религиозный подтекст пьесы). Аналогия напрашивается слишком настойчиво. Однако, максимум в чем можно обвинить Павича — это в заимствовании идеи, (прекрасно при этом обыгранной!). Иногда это может происходить и неосознанно, а иногда одни и те же идеи приходят на ум разным людям независимо друг от друга. Последнее здесь мне кажется маловероятным.
Обнаружила признаки постмодернизма, эспериментирующего с языком, пунктуацией и переносными значениями (ещё совершенно не будучи уверенной, что Павича относят к постмодернистам в худ. литературе) в таких приёмах:
Загадочный диалог про "кто кого": что-то вроде "если — не ты, то — тебя", или — и ты, и тебя. Имея в виду подтекст не только сексуальный (но и его в том числе). И эта мысль получит продолжение во фразе "одну вещь украсть, другую подарить" и в символическом значении улитки как цикличности процессов(какой же постмодернистский текст без метафор и символических значений?).
"Стоп-кадры" как акцент на моментах истины, судьбоносных моментах: "Давид, как в стоп-кадре, замирает на двадцать секунд с высоко поднятой зажигалкой в руке".
Как бы то ни было, очень понравилось, что вся эта история была рассказана дважды (Действие первое в первый раз" и "Действие первое во второй раз" соответственно), сначала делая акцент на Давида, а во второй раз — на девушке Хатшепсут так, что во втором обыгрывании этой истории вскрывается то, что было скрыто в первом, появляются новые подробности, в том числе упоминание восемнадцатой династии правителей Египта, что неожиданно увязывается и с Мужчиной в черном пальто, убийцей, добавляя к моей булгаковской аналогии. При этом действие принимает иной оборот, как если бы кот Шрёдингера где-то поблизости пробежался. И это само по себе — здорово!
Помимо прочего можно сказать, что пьеса превращается в метапьесу и отсылками на себя саму (в книжном лотке продаётся книга "Стеклянная улитка"), и упоминанием имени Павича и персонажем Писателя, о котором говорится в третьем лице, также, видимо, представляющего собой Павича.
И опять — что опять такое? — то ли камень в огород другой культуры/религии, а то ли... Судя по тому, что Писатель представляет самого Павича и он пребывает во всей этой истории с переводчицей — это не Сербия. А судя по именам героев, мы имеем дело с мусульманами (Хатшепсут) и/или евреями (Давид). Позже "у врат ада" автор и вовсе прямым текстом говорит от имени христианского и еврейского демонов, что мусульмане (мусульманские грешники) будут гореть на огне в христианском аду, а еврейские грешники — в ледяном исламском джехенеме... (даа... давний конфликт между ними. Что и говорить: "цикличность процессов").
Не сказала самого главного: вся эта история — рождественская.
Мужу скажу, что открыла для себя как минимум интересного сербского писателя, учитывая что он (муж) полусерб.
Не против была бы посмотреть эту пьесу на сцене камерного театра.
*Для сравнения роман «Мастер и Маргарита» был написан в период с 1928 по 1940 год, а Павич только родился в 1929-ом.
**"Канцер. Ректосценция альфа ноль девять часов. Граничное значение семь на пятьдесят пять метров. Деклинация дельта…"
38 понравилось
