Большая телега

Видите ли, Чивитанова – единственный европейский курорт, где ветры могут спокойно отдохнуть среди своих. Поодиночке они, конечно, появляются где угодно, никто им не указ. Но все вместе – только здесь.

– Почему это?

– Равновесие, – туманно заметила моя собеседница. – Все из-за равновесия.

– Не понимаю, – огорчился я. – Что за равновесие?

– Самое обычное. Равновесие мира. Видите ли, ветер, на время принявший форму человека – явление довольно обычное, но только с точки зрения самого ветра. Люди так не считают. Им кажется, это нечто невозможное. Даже вы сейчас совершенно уверены, будто я развлекаю вас фантастическими историями, что уж говорить о других.

Настоящее одиночество - это, во-первых, когда человеку некуда пойти, но вышесказанное и без меня известно всем пострадавшим от великой русской литературы XIX столетия. А, во-вторых, одиночество - это еще и отсутствие сервиса. В смысле, услуг, которые нам могут предоставить другие люди. Для полноценного одиночества нужны закрытые кафе, магазины и входы в метро, неподвижные трамваи, пустые киоски и одно-единственное акси на стоянке, водитель которого уснул, неестественно запрокинув голову, так что, поглядев на его бледный профиль, заострившийся нос и огромный кадык, пятишься на цыпочках, от греха подальше, так и не рискнув проверить, жив ли бедняга.

А вот ловцы книг – очень любопытная публика. Они, видите ли, не отсюда.

– В смысле, не итальянцы?

– О да, они определенно не итальянцы, в этом я готова поклясться. Откуда именно приходят ловцы, я точно не знаю, да это и неважно. А важно вот что: там, где они живут, никто не пишет книг. Так уж сложилось: письменность есть, но желания сочинять книги никто почему-то не испытывает – я имею в виду то, что называют художественной литературой, с учебниками-то у них все в порядке, очень образованный народ. И охотников до чтения среди них великое множество, там это считается одним из самых утонченных удовольствий. Но поскольку создавать собственную литературу некому, им пришлось научиться заимствовать чужие книги. То есть, вовсе не обязательно их именно красть, хотя самые азартные молодые ловцы порой этим развлекаются. Но, в общем, достаточно просто покупать книги в магазинах и доставлять домой, где их ждут квалифицированные переводчики. В тех краях книгоиздательство – самый доходный бизнес, а ловец книг – самая уважаемая и высокооплачиваемая профессия. Каждый хочет быть ловцом, но мало кто может им стать: для этого требуется способность время от времени оказываться в других местах, а это мало кому дано. И даже самому талантливому ловцу приходится учиться десятилетиями прежде, чем он сможет более-менее осознанно управлять этим процессом. Плохо подготовленному, неопытному путешественнику угрожает страшная опасность: он может сдуру счесть себя неотъемлемой частью чужой реальности, и тогда пиши пропало, влип, застрял, у него даже воспоминаний о доме не останется, разве что, совсем смутные, их слишком легко принять за несбыточные фантазии… Но в последнее время, насколько я знаю, подобных ошибок не случается, после нескольких трагических случаев курс обучения продлили чуть ли не вдвое, свели риск до минимума, молодцы. Кроме всего, ловцам требуется немало времени на изучение языков, обычаев, манер и собственно литературы, вернее, великого множества разных литератур, чтобы не тащили домой все подряд, а со знанием дела выбирали самое лучшее. Постарайтесь вообразить их систему обучения, и вы поймете, сколь долгий и непростой путь приводит ловцов книг на пляж в Фано, где они проводят время, похваляясь друг перед другом своими подвигами. И, говорят, не читают даже газет за утренним кофе – отпуск есть отпуск.

пришлось искать «Отверженных» в интернете. Нашел, открыл – смотри-ка, действительно начинается с того, что Шарля-Франсуа-Бьенвеню Мириэля назначают епископом Диня. Я принялся читать дальше и почти сразу, в первой же главе обнаружил: «Мириелю пришлось испытать судьбу всякого нового человека, попавшего в маленький городок, где много языков, которые болтают, и очень мало голов, которые думают, а под каменными плащами скрываются сердца, столь же мелкие и твердые, как пущенная на отделку речная галька». Надо же.

– Ну ничего себе, – вслух сказал я. – Это, выходит, мне, дураку проезжему, сразу самое главное показали. А я не оценил. Но тогда получается, что и дети в масках?..

"— А пить кофе — достойное занятие для путника? — спросил я. — А то я тут чуть не заснул. И кажется, до сих пор толком не проснулся.

— Пить кофе — не просто достойное занятие, но и священная обязанность всякого путника, ступившего на Апеннинский полуостров, — улыбнулся Уильям. — Это так же важно, как хлеб и вино. Ежедневное многократное причастие, братание с землей, или переливание крови, как вам больше нравится. Кстати, самый лучший кофе в Отранто варят в баре отеля «Албания». Если вам еще не наскучило мое общество, могу проводить."