Степной волк. Игра в бисер

Если бы земля была элитной школой, если бы Орден был содружеством всего человечества, а глава Ордена – богом, как совершенны были бы тогда эти статьи и весь устав!

для нас созерцание важнее, чем действие, а в выборе средств и путей достижения целей мы приучены быть предельно щепетильными и разборчивыми. Значит, править и заниматься политикой – не наше дело.

перед обоими партнерами Кнехт был на высоте, он рос благодаря им, учился у них, он в борьбе и общении с ними не меньше давал, чем брал, и в обоих случаях хоть и не побеждал противника – да это ведь и с самого начала не было целью борьбы, – но добивался от него почетного признания своей персоны, а также представляемого в своем лице идеала и принципа

он считал, что злоупотребил бы гостеприимством, если бы стал оказывать влияние на этого еще подлежавшего религиозному воспитанию юношу; известна была ему также царившая здесь строгая заповедь целомудрия, и ему казалось, что из-за нее всякая мальчишеская влюбленность может принять еще более опасный характер. Во всяком случае, ему нельзя было давать никаких поводов для нареканий, и вел он себя соответственно этому

..людей каждый день обрабатывают, поучают, подстрекают, делают недовольными и злыми, а цель и конец всего этого - снова война, следующая, надвигающаяся война, которая, наверно, будет ещё ужасней, чем эта.

Был бы он поумней, он просто посмеялся бы над художником и над профессором. Был бы он сумасшедшим, он швырнул бы им в лицо ихнего Гёте. А поскольку он всего-навсего маленький мальчик, он убегает домой и хочет повеситься..

Большинство людей не хочет плавать до того, как научится плавать. Разве это не остроумие? Конечно, они не хотят плавать! Ведь они созданы для суши, а не для воды. И конечно, они не хотят думать; ведь они рождены для того, чтобы жить, а не для того, чтобы думать! Ну, а кто думает, кто видит в этом главное свое дело, тот может очень в нем преуспеть, но он все-таки путает сушу с водой, и когда-нибудь он утонет.

Моя жизнь, виделось мне, должна быть переходом за пределы, продвижением от ступени к ступени, она должна проходить и оставлять позади даль за далью, как исчерпывает, проигрывает, завершает тему за темой, темп за темпом какая-нибудь музыка -- не уставая, не засыпая, всегда бодрствуя, всегда исчерпывая себя до конца.

В любом начале волшебство таится.
Оно нам в помощь, в нем защита наша.

И во время этого медленного разрыва и прощания ему становилось все яснее, что истинная причина его отчуждения и желания уйти -- это вовсе не сознание грозящих Касталии опасностей и не тревога за ее будущее, а просто какая-то оставшаяся пустой и незанятой часть его самого, его сердца, его души, часть, которая теперь предъявила свои права и хотела осуществиться.

Кнехт всем этим любовался, но в конце концов вся эта услада для глаз показалась ему чересчур уж красивой, чересчур совершенной и продуманной, застывшей, статичной, косной, и он почувствовал, что в этой красоте комнат и предметов есть даже что-то от заклинания, от оборонительного жеста и что эти комнаты, вазы и цветы окружали и сопровождали жизнь, которая тосковала по гармонии и красоте, но не могла достичь их иначе, чем в культе такого отлаженного окружения.

Думаю, люди его склада делают почти все бессознательно, как бы рефлекторно, они чувствуют, что стоят перед какой-то задачей, слышат, что их зовут на помощь, и идут на зов не раздумывая.

Он был куда большим плутом, чем то подозревали его близкие, полным игры, полным остроумия, полным хитрости, полным радости от колдовства, от притворства, от неожиданных исчезновений и появлений.

Они высмеивали меня или похлопывали по плечу, а у иных все чужое, все касталийское во мне вызывало ту откровенную, ту ничем не прикрытую ненависть, которую все низкое питает ко всему благородному и которую я решил принять как знак отличия.

Более того, он почувствовал в душе что-то похожее на "да", на ощущение, что он знал это и ожидал этого, что это правильно и естественно.

Я счастлив, но не скажу, что я весел. При таком коротком сроке - мне он, во всяком случае, показался коротким - все это, по моему внутреннему ощущению, свалилось на меня слишком внезапно и слишком щедро; к моей благодарности примешивается какой-то страх, кажется, что сосуд наполнен до краев и достаточно еще одной капли, чтобы все опять оказалось под вопросом.

Там он почувствовал всю благотворность уверенности, которую дает четко очерченное задание.

История - это кошмар, от которого я пытаюсь проснуться.
История - это старый запутанный кошмар, который не догадывается о том, что лучшие шутки - самые короткие.

«Сколько будет дважды два, решает не факультет, а наш господин генерал».