Foe

Второй лист лежал у его локтя, он был весь исписан теми же письменами.

Мальчик застыл неподвижно с угольным совком в руках. Даже Пятница не спускал с меня глаз.

- У Пятницы тоже своя жизнь, - сказала я, - но я же не выставляю его на улицу.

Но Крузо заронил это семя в мое сознание, и я не могла теперь смотреть на губы Пятницы, не думая о мясе, которое когда-то он поглощал.

И все же, несмотря на все мои предосторожности, я лежу ночью без сна, представляя, как меня хватает жадный скупщик, угрожая вызвать констеблей, если я не отдам ваши подсвечники в качестве выкупа за свое освобождение.

Мы плетемся лесной дорогой, я и девочка.

Или же, когда он лежал, умирая, на борту «Хобарта», я могла сказать: «Крузо, ты оставляешь нас, ты уходишь туда, куда мы не можем последовать за тобой. Не хочешь ли ты, пользуясь правом уходящего, сказать нам последнее слово? Неужели ты ни в чем не хочешь исповедаться?»

И все же не сердце, а средства игры возвышают нас над животными: пальцы, которыми мы прикасаемся к клавикордам или флейте, язык, с помощью которого мы шутим, лжем и соблазняем.

Можем ли мы быть уверены, что мистер Фо, хозяин этого дома, которого ты никогда не видел и кому я поведала историю нашего острова, не скрылся еще несколько недель назад в своей тайной норе в Шордиче?

На ней, несмотря на летнюю жару, серый плащ с капюшоном и корзинка в руках.

Возможно, Пятница не понимает смысла слова «правда», рассуждала я; тем не менее, если мой рисунок пробудит в нем воспоминание о том, что произошло, то, несомненно, хотя бы облачко омрачит его взгляд; ведь не зря глаза называются зеркалом души?

- Посмотри на эти рисунки. Пятница, - молвила я, - а затем скажи, где правда? - Я показала первый рисунок. - Хозяин Крузо, - добавила я, указывая на человека с баками, - Пятница, - продолжала я, указывая на коленопреклоненную фигуру. - Нож, - молвила я и показала на рисунке нож. - Крузо вырезал у Пятницы язык. - Высунув язык, я показала, как его вырезали. - Это правда. Пятница? - настаивала я, пристально глядя ему в глаза. - Хозяин Крузо вырезал твой язык?

Чтобы передать правду во всей ее полноте, нужен удобный стул, покой и отрешение от всяческой суеты, и еще окно, в которое можно смотреть, и, конечно же, умение видеть морские волны, когда перед глазами поля, ощущать тепло тропического солнца, когда крутом холод, и чтобы на кончике пера роились слова, которыми можно запечатлеть видение, пока оно не померкло. Ничего этого у меня нет, все это есть у вас.

Я могла с тем же успехом оказаться в полном одиночестве на острове, изобилующем львами и змеями, или на острове, где никогда не бывает дождей, или на острове, где живет какой-нибудь обезумевший от одиночества иностранец, голый, одичавший, питающийся сырым мясом.

Я сидела на земле, обхватив руками свои израненные ноги, покачивалась из стороны в сторону и рыдала, как ребенок, а незнакомец (конечно, это был тот самый Крузо, о котором вы уже знаете) смотрел на меня скорее как на рыбу, выброшенную волной, чем на своего несчастного ближнего.

Наконец я уже не в силах была грести.

Три гинеи, присланные вами, потрачены.

За жилье с нас берут пять шиллингов в неделю.

Когда в прошлую субботу я вела его по улицам, мне было больно видеть его смятение и горе.

Было решено, что я буду спать в каюте Крузо.