Жажда жизни

"Ну, а как молодому человеку узнать, правильную ли он избрал дорогу? — вопрошает совсем ещё молодой Винсент своего учителя Мендеса. — Ни в чём нельзя быть уверенным твёрдо, Винсент, — сказал Мендес. — Можно лишь найти в себе мужество и силы делать то, что вы считаете правильным. Может статься, что вы и ошибались, но по крайней мере вы сделали то, что хотели, а это самое главное..." Этот диалог показывает нам Винсента Ван Гога мятущимся и сомневающимся в своём выборе жизненного пути. И именно после этого разговора Винсент бросает учёбу и уезжает в школу проповедников... И именно Мендес сказал Винсенту пророческие слова "Чем бы вы ни занялись, вы всё будете делать на совесть. И в конце концов вы выразите себя, и это будет оправданием вашей жизни".

– Вам смешно, что я рисую дерево? – вежливо осведомился он.
Лесоруб в ответ опять разразился хохотом и сказал:
– Ясное дело, смешно. А ты, должно быть, дурак.
Винсент задумался на минуту и спросил:
– А был бы я дураком, если бы посадил дерево?
Лицо Крестьянина сразу стало серьезным.
– Нет, конечно, нет.
– А был бы я дураком, если бы стал ухаживать за этим деревом?
– Ясное дело, нет.
– А если бы я собрал с него плоды?
– Ты надо мной просто смеешься!
– Ну, а дурак я или нет, если я срублю дерево, как делают вот здесь?
– Почему же? Деревья надо рубить.
– Значат, сажать деревья можно, ухаживать за ними можно, снимать с них плоды можно, рубить можно, а если я их рисую, то я уже дурак. Правильно ли это?
Крестьянин снова ухмыльнулся.
– Конечно, ты дурак, коли тратишь время на такое дело. И все говорят, что ты дурак

Винсент встал рядом с ним и всмотрелся в рисунок. Старуха была нарисована правильно, с соблюдением всех пропорций, в этом сомневаться не приходилось. Но это была уже не жена углекопа, не жительница Боринажа, собирающая терриль. Это была просто женщина, отлично нарисованная женщина, нагнувшаяся к земле. Не сказав ни слова, Винсент подошел к мольберту, поставил рядом с исправленным рисунком рисунок женщины у печки и снова встал за плечом Питерсена.
– Гм, – задумчиво хмыкнул тот. – Я понимаю, что вы хотите сказать. Я нарисовал ее по всем правилам, но она потеряла всякую характерность.
Они долго стояли рядом, глядя на мольберт.
– А вы знаете, Винсент, – внезапно вырвалось у Питерсена, – эта женщина у печки недурна. Право же, совсем недурна. Техника рисунка ужасная, пропорций никаких, с лицом бог знает что творится. Собственно, лица совсем нет. Но вы что-то уловили. Что-то такое, чего я не могу понять. А вы понимаете, Винсент?
– Нет, не понимаю. Я просто-напросто рисовал ее такой, какой видел.