Жажда жизни

Винсент был ошарашен. Он забился в угол. Когда он заговорил, собственный голос показался ему чужим:
– Если бы вам пришлось бродить до рассвета под дождем по лондонским улицам, дрожать в холодные ночи в Боринаже, без еды, без крова, в лихорадке – и у вас тоже появились бы безобразные морщины на лице и у вас тоже был бы хриплый голос.

– Почему вы не плюнете на живопись, Ван Гог? Ведь это собачья жизнь.

- Я сомневаюсь, что мы должны покупать картины художников, которые пренебрегают нравственностью.
– А я считаю, что еще безнравственней копаться в грязном белье художника, если его работа безупречна.

Син взглянула на него. Она увидела, что Винсент вместе со стулом резко откинулся к стене.
– Эй, дурной, – сказала она, – сядь как следует. Ты что, хочешь свернуть себе шею?
Винсент улыбнулся. Все женщины, с которыми ему приходилось жить под одной крышей – мать, сестры, тетки, кузины, – все до одной говорили ему: « Винсент, сиди на стуле как следует. А то свернешь себе шею».

Изумленно вскинув глаза и открыв рот, он весь засиял, будто подсолнух под жаркими лучами солнца.

– Знаешь, что мне сейчас представилось? – спросил он.
– Нет, не знаю.
– Старая мельница в Рэйсвейке.
– Она была чудесная, эта мельница... Правда?
– Правда.
– И детство у нас было чудесное.
– Ты сделал мое детство светлым, Винсент. Все мои первые воспоминания связаны с тобой.

Винсент глядел, как Тео, высоко закатав рукава, хлопочет у печки, и одно сознание, что брат снова около него, было ему дороже всякой еды.

Он потерял бога и потерял себя. А теперь он потерял и самое дорогое на земле, единственного человека, который всегда был дорог и близок ему, который понимал его так, как Винсент мечтал, чтобы его понимали. Тео забыл своего брата.

Когда поезд уже приближался к южной границе, на горизонте показались горы. Винсент всматривался в них, испытывая чувство облегчения и радости, – однообразная равнина Фландрии его утомила. Скоро он понял, что в этих горах есть что—то необыкновенное. Каждая из них стояла отдельно от другой, вырастая словно из—под земли на совершенно ровном месте.
– Черный Египет, – шептал Винсент, приникая к окну и разглядывая вереницу фантастических пирамид.

Это был классический тип еврея с мудрыми, глубоко запавшими глазами, сухим, тонким, одухотворенным лицом и мягкой остроконечной бородкой стародавних раввинов.

Винсенту был двадцать один год, и он впервые влюбился. Жизнь как бы раскрылась перед ним во всей полноте.

изо всех несчастий, какие выпадают на долю человека, ничто меня так не бесит, как безденежье

Не так уж плохо жить, когда работаешь, когда есть деньги на еду и на модель

он писал только красивых старух, бедных и несчастных, тех, которые в печали и в горе обрели свою истинную душу.

Счастье – удел коров и коммерсантов.

Кто любит, тот живет, кто живет, тот работает, а кто работает, тот не остаётся без хлеба.

– Бесценная моя Ксантиппа, не будьте столь жестоки! Ведь у вас душа художника. Это написано на вашем обольстительном личике.
Мадам Танги поднесла передник к лицу, словно хотела стереть с него все, что могло напомнить о художниках.

– Как вы думаете, что с ней такое?
– О, это случается здесь каждый день. Она ищет дантиста, который живет рядом со студией. От одного вида голого мужчины зубная боль у них разом проходит. Если дантист не сменит квартиру, он непременно разорится.

У меня богатое творческое воображение. Я могу достичь страдание, даже не испытав его.

Они сажали картофель, копали картофель и ели картофель: в картофеле заключалась вся их жизнь.