Хроники Нарнии (Книга 3)

Я буду очень жестоким родителем. Уже сейчас, в глубине моей чёрной души, где дремлет нереализовавшийся тёмный властелин, зародился план. Однажды у меня будут дети. И всё своё невинное детство они будут уверены, что в Нарнию всего шесть путей – через шесть небольших книг. Они не узнают о седьмой книге очень долго. До тех пор пока, к примеру, моя дочь не расцветёт и не влюбится первый раз. О, наверняка это будет какой-нибудь Эдвард Каллен нашего времени, и выбор её повергнет меня в пучину отчаяния, на дне которого я буду страдать вместе со своими мечтами о зяте-рокере. И тогда я вспомню свой страшный план. И расскажу ей о седьмой книге. И она прочтёт её. И сердце её разобьётся на тысячи мелких осколков. Но я не буду жалеть, потому что уж лучше это сделаю я, чем старина Эдвард.

А дальше… Дальше будут спойлеры, страдания и тлен, поэтому, for goodness' sake, не читайте дальше, если ещё не читали «Последнюю битву».

Сравнивать всех авторов, впадающих в необоснованную жестокость по отношению к своим персонажам, с Джорджем Мартином – это уже моветон, но всё же внутри меня что-то упорно твердит, что Мартину такое и не снилось. Добрый и милый Клайв Льюис, шесть книг усыплявший мою бдительность невинностью и теплотой сюжета, поставил на истории Нарнии такую точку, хуже которой, вероятно, может быть только Апокалипсис. Впрочем, нет, даже он уже совершился, пусть и локального масштаба.

Наверное, я оказался не готов принять этот «счастливый конец», в котором умерли все, кто только имел хоть какое-то отношение к книгам. Да, они попали в Рай, встретили тех, кого любили, и это прекрасно, но я могу радоваться этому не больше, чем смерти в реальном мире, когда мы успокаиваем себя мыслями о том, что ушедшим на том свете лучше.

С первых строк первой главы вы понимаете, что что-то не так. Писатель очень часто забегает вперёд, давая понять, какой будет финал, и тем сильнее эффект от этих слов: «In the last days of Narnia, far up to the west…». Last days… Казалось бы, всё предельно ясно? Но человеческий мозг привык отрицать неприятное. И господин Льюис наверняка это знает, потому что продолжает раз за разом убивать надежду. Сперва мягко: «About three weeks later the last of the Kings of Narnia sat under the great oak…». Потом начинаются смерти. И всё вокруг так неправильно, тревожно, неприятно. Впервые из Нарнии хочется уйти прочь, а не вернуться.

Как только начались намёки на проблемы с поездом, я подумал, что умрут только двое. И если бы их смерть стала причиной сохранения Нарнии, я бы это принял и понял, но умирают все, даже родители детей Пэвенси. Остаётся в живых только одна Сьюзен, хотя её доля тоже не особо завидна. И даже все эти смерти ещё можно было бы как-то принять, но автор убивает самое святое – саму Нарнию. Даже хуже, говорит нам, что та Нарния, которой мы восхищались шесть книг, о судьбе которой переживали и которую любили, – это всего лишь подделка, простое отражение Рая. И лично меня это не радует, потому что заставляет чувствовать, что всё время меня просто обманывали.

Возможно, я слишком строг, потому что нереализовавшихся тёмных властелинов не пускают в Рай. Я не то чтобы разочарован, скорее просто подавлен таким поворотом. И постоянно вспоминаю эти строки:

“I saw it begin,” said the Lord Digory. “I did not think I would live to see it die.”

Как известно, котики правят миром. Нарния не исключение. Забавно, что этот полноценный мир, с собственными законами и живыми существами, появился благодаря песне огромного кота… в смысле, огромного льва, которого все называют Асланом (с тюркского – «могучий лев», из-за этого привычное моему уху сочетание «лев Аслан» оказывается… неправильным, что ли). И вообще Бог в образе величественного и не агрессивного льва – это невероятно красиво и поэтично, очень располагает к себе.

В христианской фэнтези-саге «Хроники Нарнии» часть «Племянник чародея» занимает особое место. Именно в «Племяннике…» рассказывается, как появилась Нарния (впрочем, ответа на вопрос: «Зачем нужна эта Нарния и все остальное?» – на него вы ответа так и не получите).

Главные герои – естественно, дети, – Дигори и Полли, оказываются в иных мирах по воле злых обстоятельств. Жестокий и трусливый дядя Дигори решил провести на детях эксперимент, явно не подумав, что за такое недолго и в тюрьму на десятилетие загреметь. Так, по собственной дурости (даже благоразумная Полли не спасает) Дигори сначала будит страшную Белую колдунью Джадис, затем выпускает ее в ни в чем не повинный Лондон (любимая часть книги), а после с нею же оказывается в черном мире, в котором Аслан прямо на глазах человеческой публики решил создать Нарнию.

Аслан – единственный, наверное, персонаж, который реально запоминается из всех героев Нарнии. Он появляется, если не ошибаюсь, во всех книгах «Хроники…». Именно он, Аслан, является главным (и положительным) героем, призванным спасать всех и вся. Человеческое племя неизменно в «Хрониках…» творит дичь, часто лишенную логики. Понятно, что в любой книге должен быть конфликт, но у Клайва Льюиса человеческие персонажи настолько часто и по нелепому ошибаются, что поневоле усомнишься в разумности нашего биологического вида. Но Аслан, конечно же, всех простит, пожурит, если надо, и ошибившийся герой-человек обязательно встанет на правильный путь… ну, или хотя бы попытается.

Что действительно получилось у Льюиса, так это создать привлекательный образ христианства. Бог-создатель у него – не что-то бессловесное и бесконечно далекое от своих созданий. Аслан, напротив, открыт всем, лично милует и помогает, сам готов встать на защиту созданного им же мира. Аслан выполняет функцию Бога-отца ко всем живым существам. В форме игры, исключив проповеди, Льюис сумел пересказать важнейшие в глазах христиан события, будь то сотворение мира или добровольное принятие креста Иисусом. Христианство, его мораль и образ святого тут вызывают лишь положительные эмоции, и все благодаря многочисленным «увлекательностям» и красивейшей обертке фэнтези – с говорящими животными, фавнами и конфетными деревьями. Нарния гостеприимна, в этом мире хочется жить, хочется его понять. Жалею только, что не прочитала «Хроники…» полностью в детстве, а ограничилась лишь двумя самыми известными частями. Но и теперь «Племянник…», хотя мне уже поздновато исследовать Нарнию, заставляет улыбаться и – что не менее важно – ностальгически вздыхать о своих давних увлечениях. Все-таки это – милейшая детская книга.