Повести. Драма

Раз в крещенский вечерок Девушки гадали: За ворота башмачок, Сняв с ноги, бросали. (В. А. Жуковский)

Васильев вечер это ночь с тринадцатого на четырнадцатое января, то, что мы называем старым новым годом. Четырнадцатое или первое января по старому — день Василия Великого, отсюда название. Время с Васильева вечера до крещенского сочельника было (и остаётся для всех желающих) временем гаданий. Именно оно чаще всего отражается в святочных рассказах. Принято считать, что святочный рассказ это разновидность западного рождественского рассказа с элементами славянской мистики. Я для себя разделила рассказы русских классиков о времени с Рождества до Крещения на два типа: рождественские — грустные и светлые, с ангелами и Христом, детскими ёлками, приходящим чудом в виде доброго богатого дяденьки в коморки к больным беднякам; и святочные — страшные, "ужастенькие", наполненные мистикой, гаданиями, всякой нечистой силой, мертвецами и кладбищами. Поэтому мне немножко странно бывает видеть на обложках сборников с названием "Святочные рассказы" милых ребятишек вокруг нарядной елки — посмотришь содержание, а там мертвецы и вурдалаки. Как я уже написала, время святочного рассказа начинается чаще с таинственного Васильева вечера, когда гаданья самые сбыточные, и "решается на последнее, самое действительное".

Забавный рассказ Михаила Погодина тоже о гадании. Вот так описано гадание в рассказе.

Ближе к ночи начались гадания, любимая забава взрослых девушек. Они принялись топить олово, выливать в холодную воду и в застывающих образах читать свою участь. Другие выставлялись лицом за окно, накликая суженого: «шени меня, мани меня лисьим хвостиком», — и мягкое прикосновение сулило им богатство, так, как жесткое бедность. Третьи выбегали на мороз и всем телом ложились на рыхлый снег, чтоб по замерзлому отпечатку судить о доброте и лихости будущих мужьев своих. Иные, наконец, бегали слушать на паперть, под церковное окно, иные на мельницу, на погребицу, к закормам, на гумно. Всего занимательнее было толкование предвещаний, когда девушки, одни белые, как молоко, другие красные, как кровь, испугавшись или ободрившись, набежали опять со всех сторон в комнату и стали пересказывать друг другу полученные вести. Вот тут-то надо было послушать споров: один и тот же знак, один и тот же звук иные принимали к добру, другие к худу, одни плакали, а другие смеялись.

(Святочные гадания. К.Е. Маковский. 1890 год.)

Гадали в основном девушки на суженного, и в рассказе "Васильев вечер" главная героиня — девушка, дочь премьер-майора Захарьева, переехавшего из Москвы в Муромскую деревню. Леса Муромские дремучие-могучие и водятся там, помимо грибов и ягод, не только лешие и ведьмы, а и обычные разбойники, душегубы. Героиня рассказа, подобно Светлане из баллады Жуковского, вернулась с деревенских гаданий в большом сомнении и, чтобы выйти из него, решила кое-что уточнить у зеркала, а точнее у отражения двенадцати зеркал в самую полночь.

Когда улеглись все домашние, и только двое слуг в передней, дремля, дожидались барина, она садится перед зеркалом между двумя свечами и наводит другое так, что оно отразилось в первом двенадцать раз и представило даль бесконечную.

И увидела она в зеркале не призрака и мертвеца, а огромного, страшного мужика, выросшего за её спиной, с криком: — Где ключи от денег! Что было дальше не расскажу, читайте сами, если интересно. Но девушка в обморок не упала. Она оказалась очень смелой и сильной. Лучше бы разбойники не заходили в её дом. Васильевым вечером история не закончилась, а продолжилась летом. Это приезд суженного-ряженного, батюшкино благословение, плен у лесных разбойников, побег, дружба с лесом. Помощь к героине не спускалась с небес. Рассчитывать приходилось только на саму себя и людей, которые тоже не испугались разбойников. И если бы не невероятная отвага и сила духа дочки Захарьева, даже не знаю, получился бы святочный рассказ или нет? Эта полубыль-полусказка несёт важное нравственное правило:

присутствие духа спасает человека в минуту величайших опасностей, и, пока человек дышит, до тех пор он может надеяться.

Очень приятно открывать для себя "непрограммных" русских писателей. Любовь к родной литературе успешно отбивается всей системой её преподавания, и, возможно, много славных "второстепенных" имён остаются неизвестными читающей публике. В творчестве Михаила Погодина угадываются дальнейшие пути нашей литературы: гоголевская народность звучит в "Дьячке-колдуне", "Преступнице", "Суженом", "Васильевом вечере", лиризм Тургенева - в "Русой косе", "Сокольницком саде" и "Адели", психологичность Достоевского - в "Нищем", "Невесте на ярмарке" и "Чёрной немочи", иногда проскальзывают ирония Чехова и сатира Салтыкова-Щедрина. Погодин, без всякого сомнения, был по-настоящему талантлив и забыт совершенно незаслуженно. (1992)

Книга оставила неоднозначное впечатление. Из плюсов - наличие русских старинных слов, динамика, неплохой слог. И на этом пожалуй все) Главный минус то, что книга состоит из двух частей, которые между собой по сути никак не связаны. Мало того что сюжетно связь минимальная, так еще и стилистика изложения, темп, да и жанр разные. Первая часть это легкая зарисовка со “сказочным” сюжетом про злую мать и трех дочек, младшая из которых самая умная, самая красивая и самая нелюбимая, изложение предполагало своеобразную трагикомедию и легкость чтения. Но во второй части внезапно текст пошел от первого лица в форме писем (в одностороннем порядке), так что получился своеобразный дневник. Если без спойлеров то все свелось к драме жизни и “оде терпимости”. К сожалению, так и не смогла проникнуться сопереживанием к героям, хотя автор так и давил на жалость, финал и вовсе обескуражил. Прочитала что автор изначально предполагал написать две отдельные повести, возможно тогда бы все выглядело намного лучше, ну а так единого целого не вышло, книгу скорее не рекомендую.