Детективное агентство Дирка Джентли. Долгое чаепитие

Солнце никогда не задерживалось здесь дольше; его присутствие длилось примерно час, и за это время фигура спящего едва ли шелохнулась.
В одиннадцать зазвенел телефон, но спящий не реагировал. Как не реагировал он и раньше, когда звонили без двадцати пяти семь, затем без двадцати семь, без десяти семь и в течение десяти минут начиная с без пяти семь, после чего повисла долгая и значительная тишина. В девять часов ее нарушил вой полицейских сирен на соседней улице, примерно в девять пятнадцать — звуки старинного клавесина, а в начале одиннадцатого за клавесином приехали судебные приставы. Так здесь было всегда. Сознательные граждане давно привыкли прятать ключи под ковриками у дверей, а человек в постели привык спать под весь этот шум. Пожалуй, о нем нельзя было сказать, что он «спит как младенец», если только под этим не понимать моментальное погружение в сон. Во всяком случае, он явно относился к тем, кто, забравшись в постель и выключив свет, не тратит почем зря время.

Причину взрыва установить не удалось.
Все будто бы произошло стихийно, само по себе. Были выдвинуты объяснения, большинство из которых лишь повторяли друг друга, перефразируя проблему на тот или иной манер, — ровно по тому же принципу в нашей речи появилось выражение «усталость металла». Собственно, очень похожий термин и изобрели для обозначения внезапного перехода дерева, металла, пластмассы и бетона во взрывоопасное состояние — «нелинейное катастрофическое возмущение конструкций». Иными словами, как на следующий день выразился в телеинтервью один молодой член правительства, стойка регистрации взорвалась потому, что ей «осточертело стоять на месте» (эти слова здорово подпортят ему дальнейшую карьеру).

В его внешности Кейт отметила некую чудаковатость, хотя не вполне поняла, почему у нее создалось такое впечатление. Не разобравшись, что именно ей показалось странным, она решила не думать о нем. В какой-то статье писали, что центральный процессор человеческого мозга имеет лишь семь регистров памяти, а значит, если вы держите в голове одновременно семь мыслей, то при появлении следующей одна из семи предыдущих моментально улетучивается.
Кейт размышляла о том, успеет ли она на самолет, о том, что сегодняшний день ей, возможно, всего лишь показался страшным, о сотрудниках авиакомпаний, прикрывающих очаровательными улыбками фантастическое хамство, о магазинах беспошлинной торговли, в которых товар может продаваться куда дешевле, чем в обычных магазинах, однако почему-то такого не происходит, о журнальной статье, в которой, кажется, рассказывалось, как сэкономить на поездке, о том, будет ли лямка меньше давить, если перекинуть сумку на другое плечо. Наконец, несмотря на все намерения этого не делать, о Жан-Филиппе, — только эта мысль заключала в себе как минимум семь пунктов.
Препирающийся с регистраторшей мужчина был мгновенно забыт.

Ей нравилось думать, что ее дом в Нью-Йорке и она по нему скучает, но на самом деле скучала она только по пицце. Не по любой, а по той, что привозят домой по заказу. В кафе, где тебе приходится сидеть за столом и пялиться на красные бумажные салфетки, — вовсе не настоящая пицца, сколько бы перченых колбасок или анчоусов туда ни напихали.
Лондон вполне подходил для жизни. Конечно, если закрыть глаза на пунктик с пиццей. Ну почему здесь никто не желает заниматься ее доставкой? И не понимает, что сам смысл пиццы заключается в том, чтобы ее доставили к вашей двери, горячую, упакованную в картонную коробку? Чтобы вы могли снимать ломтики с пергаментной бумаги и, складывая вдвое, поглощать перед телевизором. Что так лихо перемкнуло в головах у этих твердолобых бездельников англичан, что они не в состоянии взять в толк очевидное? По какой-то причине ей никак не удавалось смириться с таким положением дел, и примерно раз в месяц, пребывая в особо мрачном настроении, она звонила в очередной итальянский ресторан, заказывала самую большую и шикарную пиццу, какую только могла описать, — по толщине почти равнявшуюся двум пиццам, — и в конце сладким голоском просила ее доставить.
— Простите, что сделать?
— Доставить. Сейчас продиктую адрес…
— Я не понял. Разве вы не приедете за ней сами?
— Нет. Мой адрес…
— Э-э, мисс, мы этим не занимаемся.
— Не занимаетесь чем?
— Доставкой…
— Вы не занимаетесь доставкой? Я не ослышалась?..
Разговор быстро скатывался до безобразной, выматывающей нервы ругани, Кейт трясло от злости. Впрочем, уже на следующее утро ей становилось намного легче. Во всех остальных отношениях Кейт была милейшим человеком, общаться с которым приятно каждому.

Там спиной к нему стоял человек в темно-синей униформе и фуражке с козырьком. Пританцовывая, он крутил пальцами в ушах, чем производил сильнейшее впечатление на кассира.
Монах наблюдал за происходящим с благоговейным трепетом. Человек, так проникновенно что-то доказывающий, определенно должен быть богом. Любой приверженец сайентологии удивился бы, насколько легко и непринужденно уверовал в нового бога монах. Он уже хотел было пасть ниц, как человек в униформе обернулся, вышел из будки, заметил монаха и остановился как вкопанный.
Монах сообразил, что бог ожидает от него совершения акта поклонения, и принялся усердно пританцовывать и крутить пальцами в ушах.
Бог пристально посмотрел на него, а затем вдруг грубо схватил, повернул спиной к себе, распластал на капоте и тщательно обыскал на предмет оружия.

— Конечно, я мог бы его распилить на части и выбросить, но должно же быть какое-то логическое объяснение. К тому же это заставило меня задуматься вот о чем: прежде чем покупать мебель, нужно точно знать, не застрянет ли она на лестнице или в проеме. Поэтому я построил трехмерную модель на компьютере, и пока мой компьютер говорит: выхода нет.
— Что-что он говорит? — переспросил профессор, наливая воду в чайник.
— Что ничего нельзя сделать. Я задал команду: рассчитать способ вызволить диван, компьютер ответил, что это невозможно. Я не поверил, но он подтвердил ответ. Тогда я изменил запрос: каким образом диван установили в теперешнее положение? Компьютер утверждает, что этого не могло произойти, если не были основательно раздвинуты стены. Мистика какая-то. Значит, либо что-то непонятное со стенами, либо барахлит программа, — со вздохом заключил Ричард.

— Да, удивительно, — согласился профессор. — Никогда не доводилось сталкиваться с математикой безвозвратно застрявших диванов. Чем не новая область исследований? А со специалистами по пространственной геометрии вы не советовались?
— Я нашел лучшее решение. Позвал соседского мальчишку, который раньше мог собрать кубик Рубика за семнадцать секунд. Он сел на лестницу, больше часа изучал положение дивана, прежде чем объявить, что тот застрял бесповоротно. Впрочем, мальчишка повзрослел, и голова у него, вероятно, забита не тем, но его ответ все равно меня озадачил.

— Присаживайтесь на диван и попробуйте устроиться поудобнее, — гостеприимно суетился профессор. — Не знаю только, удастся ли вам. Мне все время кажется, что его набили капустными листьями вперемешку с ножами и вилками. — Он серьезно посмотрел на Ричарда. — У вас дома хороший диван?
— Ну, вообще-то да, — рассмеялся тот.
— Правда? — глубокомысленно произнес профессор. — Интересно, где вы его купили? У меня с диванами всегда проблемы. Ни разу в жизни не было удобного. А ваш вам нравится?
Лицо профессора неожиданно приобрело слегка удивленное выражение — он вдруг увидел серебряный поднос с графином вина и тремя бокалами.
— Странно, что вы об этом спросили, — сказал Ричард. — Я еще ни разу на него не присел.
— Весьма мудрое решение! — одобрил профессор. — Весьма.