Слепая вера

— Шикарно, ребятки, — ответила Куколка, открывая банку с шипучкой. — До чего же я вам завидую! Видели бы вы меня раньше — ух, и задавала я жару своим жеребцам!
Как женщина, вынужденная бороться с проблемой лишнего веса, Куколка была свободна от необходимости иметь фантастическую половую жизнь. Втайне Траффорд не мог не спрашивать себя, существовал ли когда-нибудь хоть один жеребец, которому она хоть однажды задала жару. А все остальные обитатели этого душного кроличьего садка — вправду ли они задают жару друг другу? Может быть, их соседи тоже прикидываются перед камерой? Сколько липового секса транслируется по локальной сети — не все ли сто процентов? Каждый человек помешан на сексе — таков был непреложный закон общества. Каждая реклама, каждая песня, каждое реалити-шоу были посвящены почти исключительно сексу. Вся маркетинговая политика, все публичные комментарии, все дискуссии словно исходили из убеждения, что человек может пребывать лишь в одном из двух состояний: либо он "хочет", либо "уже получает", — а если он не находится ни в одном из них, значит, с ним что-то неладно. Траффорд знал, что это чушь. Секс нравился ему, как и большинству людей, но есть ведь еще дети, которых надо воспитывать, деньги, которые надо зарабатывать, вредители, которых надо уничтожать, проблемы, которые надо решать; не может же секс быть приоритетом номер один все двадцать четыре часа в сутки! В конце концов, когда-то надо и постирать!

Тысячи и тысячи книг обещали сделать читателя сильным, богатым, влиятельным и преуспевающим человеком. Траффорд и прежде видел множество таких книг: они были в большом ходу у населения. Очевидно, многим хотелось стать сильными, богатыми, влиятельными и преуспевающими. Удивительно, что при таком количестве подобных книг и их широчайшей аудитории Траффорд никогда в жизни не встречал людей, которые действительно были сильными, богатыми, влиятельными и преуспевающими, — конечно, если не считать Представителей церковной иерархии. Это было одним из многих противоречий, которые Траффорд заметил, но ни с кем не обсуждал.

— Готовы ли вы покаяться в своих грехах? — снова обратился к нему отец Бейли. — Готовы ли признать, что вакцинация не приносит пользы и что человек не является плодом эволюции, а был создан Богом в один день?
— Нет. Никогда.
— В таком случае вас сожгут живьем.
— Вера, которую приходится вымогать угро­зами, ничего не стоит!
— Сжечь его!
Траффорд никогда не думал, что у него хватит душевных сил пойти на смерть за свои убеждения, но теперь эти силы откуда-то взялись. Когда его привязывали к столбу, он посмотрел вниз, на мно­голикую толпу. Сбоку на него направили микро­фон — видимо, в расчете потешить зрителей его криками.
— Нивы радости! — вдруг выкрикнул он. — Нивы радости! Ниврад! Ниврад!

— Но... если вы находите вакцинаторов по здоровым детям, — голос Траффорда задрожал от возмущения, — то вы должны признать, что вак­цинация действует!
— Разумеется, Траффорд. Именно поэтому полицейские — не инквизиторы. Вера заставляет последних отрицать эффективность прививок. Мы не связаны столь жесткими религиозными ограничениями. Мы ловим вакцинаторов, поскольку знаем, что вакцинация действует, а по­том инквизиторы сжигают их, поскольку уверены в обратном.
Внезапно Траффорд бросился на нее, сжав ку­лаки, оскалив зубы. Но не успел он преодолеть и половину разделявшего их расстояния, как изра­ненное тело отказалось ему повиноваться.
— Пожалуйста, Траффорд, — сказала Сандра Ди. — Не надо глупостей.
— Хватая вакцинаторов, вы убиваете детей! — крикнул он.
— Я служу в полиции, Траффорд. Мой долг — защищать закон.

Траффорд услышал позади себя шаги, и брат Искупитель, обогнув решетку, вновь появился в его поле зрения.
— Ваша жена показала, что вы разместили в интернете чужой родильный ролик вместо своего. Это правда?
— Да.
— Могу я спросить вас — зачем?
— Я считаю, что у каждого есть право на лич­ную жизнь.
— Разве вы не гордитесь своим родильным ро­ликом?
— Почему я должен гордиться естественным событием, в котором нет никакой моей заслуги?
— Потому что Храм велит вам гордиться всеми уникальными особенностями вашей лич­ности, Траффорд, — вашим ростом, цветом волос, вашими мнениями, вашим выбором нательных украшений. Если, конечно, вам нечего скрывать. А вам есть что скрывать?
— Ничего такого, за что мне могло бы быть стыдно, если вы это имеете в виду.
— Тогда вы меня заинтриговали. Если вам нечего стыдиться, скажите на милость, зачем вам право на личную жизнь?
Траффорд ненадолго задумался.
— Оно необходимо мне, чтобы чувствовать себя человеком, — наконец ответил он.

Потом начался фильм под названием "Глобальное потепление — большая ложь". "Планету затопило не от избытка СО2, — начал повествователь. — Такова была воля Господня". В фильме рассказывалось о том, как человечество, обуянное гордыней, пыталось объяснить роковой Потоп, положивший конец его относительному благополучию, не праведным гневом Бога на своих погрязших в пороке детей, а загадочными "парниковыми газами".
"Нас не устраивало самое простое объяснение, — продолжал суровый голос за кадром. — Казалось бы, что может быть очевиднее? Люди закоснели в грехе, а Бог их покарал. Неужто не ясно? Но нет: в ту безбожную эпоху небо коптили так называемые ученые, и у них по каждому поводу было свое мнение. Они заявили, будто землю затопило полярным льдом, растаявшим от избытка солнечного тепла, задержанного в атмосфере выхлопами работающих на бензине двигателей. Ну да, как же! Видать, они долго думали, прежде чем сочинить такую чушь!"