Лолита

Всякое отклонение от выработанных нами судеб кажется нам не только ненормальным, но и нечестным.

Дни моей юности, как оглянусь на них, кажутся улетающим от меня вихрем повторных лоскутков, как утренняя метель употребленных бумажек, видных пассажиру американского экспресса в заднее наблюдательное окно последнего вагона, за которым они вьются.

Глаза с поволокой, яркие губы, десять лет каторги, коли покажешь ей, что глядишь на нее.

Лекторство в женском университете никак не могло меня соблазнить, конечно, ибо я мало знаю внешностей гаже, чем тяжёлые отвислые зады, толстые икры и прыщавые лбы большинства студентов (может быть, я в них вижу гробницы из огрубевшей женской плоти, в которых заживо погребены мои нимфетки!)

О, она была благовоспитаннейшей мещанкой! Говорила "извините", если случалось легчайшей отрыжке перебить ее плавную речь, произносила в английском envelope (конверт) первый слог в нос на французский манер и, говоря со знакомой дамой, называла меня "мистер Гумберт".

Мы любили преждевременной любовью, отличавшейся тем неистовством, которое так часто разбивает жизнь зрелых людей.

До странности детская вогнутость ее спины, рисовая кожа, медленные, томные, голубиные поцелуи, – все это оберегало меня от беды. Не талант художника является вторичным половым признаком, как утверждают иные шаманы и шарлатаны, а наоборот: пол лишь прислужник искусства.