Уже после прочтения нескольких глав, становится очевидно, что роман Джереми Рида об Арто – более поздний. В сравнении с «Изидором» он кажется проработанным и сложным. Однако по-прежнему трудно отделаться от мысли, что в случае Антонена Арто (так же, как и в ситуации с Лотреамоном) стоило бы избегать первого лица. И возможно, что роман «В погоне за черными радугами» «спасает» именно постоянная смена рассказчиков.
В данном случае весьма интересным оказывается и фон происходящих событий, в котором перемешиваются образы Андре Бретона, Генри Миллера, Анаис Нин, Джун Мэнсфилд-Миллер (второй жены Генри Миллера) и Гастона Фердьера (литератора и лечащего врача Арто). И если в романе о Лотреамоне, о личности которого не сохранилось почти никаких сведений, мы имели дело с чистой фантазией, то в этой книге мы сталкиваемся с художественным исследованием многообразия имеющихся об Арто точек зрения. Здесь у читателя как минимум имеется возможность сравнения впечатлений с «первоисточниками».
Так, например, весьма точными кажутся иллюстрации противоречивых отношений Арто с христианством: «Писания его колебались между панегириками Христу как явлению света и завереньями в том, что всякое подавление в человеке происходит от христианской догмы...» «То он думал притащить в церковь экскременты, то набожно просил допустить его к исповеди». Радикальное неприятие сексуальности почти дословно совпадает с высказываниями Арто на семинарах сюрреалистов, посвященных этой теме: «Я нахожу сексуальность отталкивающей по своей природе». А вот впечатления героя романа «В погоне за черными радугами» от поездки в Мексику, напротив, весьма разнятся с записями самого Арто: в версии Рида он еще до приезда в страну Тараумара убеждается в закате культуры индейцев, тогда как в описаниях Арто наоборот зашкаливают восторги. Не противоречащей действительности, но чрезмерно однозначной выглядит трактовка взаимоотношений с Андре Бретоном, с которым Арто неоднократно встречался после выхода из лечебницы в Родезе: в тексте романа
его лишь удручает «заурядность, коя поспешно и тягостно заволакивала Бретоновы следы». Зато весьма смелой и новой выглядит гипотеза о знакомстве Арто с ранними романами Жана
Жене и восхищении ими.
Еще одна фантазия Рида – знакомство Арто с Джун Миллер. В романе оно происходит до окончательного разрыва Джун с Генри Миллером и держится в тайне от Анаис Нин, уже знакомой с Арто. При этом в дневниках Анаис Нин первое упоминание о появлении Арто в ее жизни датируется 1933 годом, когда реальная Джун уже перестала общаться и с ней, и с мужем. Однако в книге Рида этот персонаж как будто пытается вырваться за рамки стереотипов, созданных о реальной Джун, и противостоит как привычному портрету Моны из «Тропика рака» и Мары из «Сексуса», так и роковой «бедняжке Джун» из дневников Анаис Нин. Но в то же время Джун оказывается здесь лишь рассказчицей, и силуэты ее образа в романе остаются пунктирными.
Таким же (по-видимому, намеренным) контрастом с дневниками Нин выглядят в романе Рида взаимоотношения этой американской писательницы с Арто. Если в воспоминаниях самой Анаис он оказывается отверженным любовником, попытавшимся нарушить ее платонические чувства («Если позволить Арто прикоснуться ко мне, в меня проникнет тот же яд, что отравил его»), то в книге Рида наоборот: именно «Арто научил ее понятию любви сверхчеловеческой, единения, избавленного от физического. Он хотел, чтобы она вышла за него замуж в уме. Отвергла всякую потребность в удовольствиях секса». Этот контраст кажется интересным, ведь в дневниках Анаис неизменно стремилась сконструировать собственный миф о женщине-победительнице.
Наиболее интересным (и самым убедительным) кажется образ психиатра Гастона Фердьера. Именно его размышления фокусируют центральную проблему романа: «По моему опыту, поэзия – контролируемое безумие. Она отличается от психотической галлюцинации тем, что поэт извлекает образы из высокочувствительного подсознания, воплощает их и отступает. Пациент же не в состоянии депатологизировать симптомы и лишен альтернативного мира, в котором можно укрыться» _ 12 Но Фердьер понимает и то, что «Арто патологизировал творческий акт. Для него он неотделим от болезни». Кстати, схожей точки зрения придерживался Андре Бретон: «Болезнь Антонена Арто была не из тех, которые, с точки зрения психиатрии, влекут за собой снижение интеллектуальных способностей».
И все же в глобальном смысле впечатления от романа об Арто не отличаются от ощущений от текста о Лотреамоне. Дело даже не в том, что при чтении нервируют попытки имитации стилистической манеры Арто. Прямых подражаний как раз не слишком много (хотя все они вызывают раздражение и кажутся неудачными), наоборот в размышления главного героя порой закрадываются вызывающие стилистическое недоумение пассажи, напоминающие выписки из энциклопедических справок: «Я вновь сошелся с Сесиль Шрам, бельгийкой, появившейся в моей жизни перед поездкой в Мексику».
Но главное сомнение вызывает именно сам жанр фантазии – откровенно неудачный для попытки написать художественное исследование об Арто. Ибо крайне сложным оказывается обнаружение грани между художественным вымыслом, работающим на авторский замысел, и досужей выдумкой на тему взаимоотношений знаменитостей. Так, лесбийским отношениям Джун Миллер и Анаис Нин наряду с сексуальными фантазиями Фердьера в романе уделено не меньше внимания, чем поэтическим исканиям Арто, но ощущения, что эти сцены написаны исключительно ради идейно-сюжетного ритма, не возникает. От этого книга «В погоне за черными радугами» кажется отнюдь не романом о безумии Арто, а скорее – боязнью писать об этом безумии.
В финале романа происходит мистическая встреча Арто с его духовным двойником Лотреамоном. Кода удачна в качестве отсылки к роману «Изидор», но едва ли – для понимания метафизики Арто, двойниками которого с равным успехом можно было бы назвать Гёльдерлина, Бодлера, Рембо или Ван Гога. Если же Арто и Лотреамон, являются масками самого автора, желающего рассказать о себе, то вопрос об удачности избрания этих масок также вызывает сомнения.
30 понравилось
