Ромовый дневник

Моберг был выродком. Маленький, с редкими светлыми волосиками и бледным, обрюзгшим лицом. Я в жизни не видел человека, столь зацикленного на саморазрушении, причем не просто себя одного, а и всего, чего касались его руки. С какой стороны ни возьми, он был подл и испорчен. Моберг ненавидел вкус рома, однако был способен прикончить бутылку за десять минут, после чего проблевывался и отключался. Он не ел ничего, кроме сладких булочек и спагетти, которыми его рвало при первом же опьянении. Все свои деньги он просаживал на шлюх, а когда они ему наскучивали, он снимал себе гомика, чисто из любопытства. Причем ради денег он был готов на все - и вот такого человека мы держали на полицейских новостях.

Следующие шесть часов мы провели в крошеч­ной бетонной камере с двумя десятками пуэрто­риканцев. Сесть мы не могли, ибо сотоварищи на­ши обмочили буквально весь пол, — поэтому мы просто стояли в центре помещения, раздавая всем сигареты, будто представители Красного Креста. На вид это был воистину угрожающий сброд. Не­которые были пьяны, а другие, похоже, совсем без ума. Я чувствовал относительную безопасность, пока мы могли подкармливать их сигаретами, но всерьез задумывался, что будет, когда сигареты кончатся. Эту проблему решил для нас охранник, когда предложил нам покупать сигареты по десять цен­тов за штуку. Всякий раз, как нам требовалась одна сигарета для себя, мы были вынуждены покупать двадцать — по одной на душу населения в камере. После двух кругов охранник послал за новым бло­ком. Позднее мы выяснили, что безопасное стоя­ние в луже мочи стоило нам больше пятнадцати долларов, которые заплатили мы с Салой, посколь­ку у Йемона денег не было.

Ночь была душная, и во всем окружающем я чувствовал то же давление, то же ощущение проносящегося времени, тогда как оно, казалось, стоит на месте. Всякий раз, как я задумывался о времени в Пуэрто-Рико, я вспоминал старые магнитные часы, что висели на стенах классных комнат в школе моего детства. То и дело стрелка могла несколько минут не двигаться — я достаточно долго за ней наблюдал, уже задумываясь, не сломалась ли она наконец, — а затем меня всегда поражал ее внезапный перескок на три-четыре деления.