Pride and Prejudice and Zombies

Всем известно, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе жену, а зомби зомби зомби. Прошло больше полувека с тех пор, как Англию поразил таинственный недуг. Хотя благородное общество по старинке собирается на балах, скрытая угроза нависает надо всеми без исключения, ибо зомби продолжают лакомиться британскими мозгами. Традиционные светские добродетели вроде танцев и музицирования уже не в чести: всё больше девушек вынуждены присягнуть его величеству и оборонять родину «до самой своей смерти, паралича или замужества».

Неужели эти неприличности не имеют никакого понятия о благопристойности?

Один знакомый моих родителей, британский экспат, вспоминал свою юность на самой заре панковского движения. Панковали они тогда примерно таким образом: зачесав назад свои длинные шевелюры и надев галстуки навыпуск, заваливались в приличное кафе, где лили в чай молоко и макали в него тосты. Благовоспитанные британские граждане выказывали своё возмущение, приподнимая левую бровь, а панки-пионеры веселились от души в глубине души. Видимо, мистер Грэм-Смит считает себя панком примерно в том же смысле. По большому счёту, у его хулиганской задумки те же корни, что и у школьного фольклора в духе «у лукоморья дуб спилили, русалку в бочке засолили». Если вы читали роман Джейн Остен и вам ни минуточки не хотелось, чтобы герои оставили свои дипломатические плетения словес и вмазали уже друг другу по щам, то автор писал эту книжку не для вас. Если вы имеете привычку, как я, бездумно визуализировать всё прочитанное, вы скорее всего оцените дьявольское остроумие авторского замысла. Главная фишка здесь не в зомбаках, — понятное дело, что превратить классический роман в полновесный триллер при всём желании невозможно, — а в эффекте абсурдного контраста, который выдержан на протяжении всей книги, начиная с заглавия. Мистер Бингли в голубом сюртуке верхом на вороной лошади и внезапный французский карабин. Леди Кэтрин де Бэр в окружении свиты внезапных ниндзя. Приём в Пемберли и внезапные наресуши. А ты сидишь и читаешь всё это с покерфейсом, как будто так и надо, и сообразить не успеваешь, как перед твоим мысленным взором мисс Элизабет, забыв приличия, задирает юбки и врезает мистеру Дарси с ноги в челюсть. Исторические диалоги герои произносят в самых нелепых позах и положениях, да к тому же называют вещи своими именами, дерзят друг другу и отпускают рискованные остроты.

— Не будь вы в целом весьма благовоспитанной леди, мне пришлось бы отрезать вам язык.

— Кстати, огонь в камине освещает ваши платья так, что силуэты получаются весьма откровенными.

Что поразительно, исходная занимательность романа ничуть от этого не страдает. Наоборот, экстремальные «декорации» оттеняют черты характера некоторых героев, например, с образом новой, воинственной Элизабет вполне органично сочетается её неуёмная гордость. Так что, я бы сказала, эта выходка — из тех, что не дают классике бронзоветь, что уже неплохо. Подозреваю, что на появление книги повлияло множество соображений, но в конечном итоге от неё веет больше сатирой, чем популяризацией или коммерческим проектом. Даже нелепый эвфемизм «неприличность» (сокращение от «неприличная нечисть») здесь к месту — в самом деле, ну разве допустимо в высшем обществе произнести слово «зомби», даже если он стоит у тебя за спиной, намереваясь зохавать твой мозг. Автор с плохо скрытой иронией какбе намекает нам: пусть на Англию нахлынет толпа восставших мертвецов, почтенные граждане продолжат наливать чай в молоко и макать в него бисквиты, благовоспитанно оттопырив мизинец. «Гордость и предубеждение и зомби» — это не страшно и не захватывающе. Это просто возмутительно и смешно, just ridiculous. В этом смысле книжка не менее английская, чем первоисточник.

— Как приятно вот так проводить вечера! Решительно, нет большего удовольствия, чем чтение. — Так говорит тот, кто не знает, какое удовольствие — держать в руке ещё бьющееся сердце, — возразил Дарси.