Чевенгур

Роман Платонова «Чевенгур» произведение сложное и странное, ни на что не похожее. Очень насыщенное и событиями, и героями. Причем написано странным для восприятия слогом. Поэтому и читала, в общем-то не очень большой роман, долго.

Роман произвел огромное впечатление, оставил после себя ощущение безысходности, страха, обиды и еще сотни эмоций, которые даже трудно определить. Потому что сколько не называй роман утопией, он о правдивой жизни.

Свершилась революция, гражданская война практически закончилась, люди остались в социализме. Так им сказали, а что это такое толком не объяснили. Вот каждый и представляет его, как может.

Наиболее извращенное определение коммунизма и сложилось в Чевенгуре. Главный организатор коммунизма, его фанатичный приверженец, Чепурный действительно верит в него и стремится к нему. Но и его вера, и его действия по строительству принимают какие-то сюрреалистические формы. Например, что коммунизму труд не нужен, что вместо людей должно трудиться солнце, обеспечивая всех всем необходимым.

И об этом горько (прямо до слез) читать. Потому что понимаешь, что все идеи коммунистов обречены, что и случается в финале романа.

Платонов создал яркую галерею героев, каждый персонаж индивидуален и незабываем. Саша Дванов, разрывающий себя в поисках смысла жизни. Степан Копёнкин, беспредельно преданный социализму и влюбленный в Розу Люксембург. Соня, подруга Саши Дванова, вынужденная всю жизнь проводить в ожидании. И другие, и прочие...

Роман «Чевенгур» Платонов написал в 1928 году. Я не удивляюсь, что он не был издан. Он не мог быть издан. Такой правды власти в те годы не нужно было.

И что странно, Платонов был убежденным коммунистом, преданным советской власти И написать такое произведение, после прочтения которого никакого коммунизма не захочешь. Во всяком случае такого, какой придумал Чепурный в Чевенгуре.

Возможно, этого и добивался Платонов. своим романом он хотел показать, куда не следует двигаться при построении нового мира. Возможно, не поняли его мысль те, кто «забраковал» роман.

И он лежал невостребованным аж до 1972 года, когда роман был опубликован в полном объеме. Опубликован во Франции.

В СССР издание романа стало возможным лишь в годы перестройки. В 1988 г. «Чевенгур» был опубликован в журнале «Дружба народов» и потом уже вышел книжным изданием.

Этот роман нужно читать. Обязательно!

Удивительная вещь, в школе я с трудом осилил "Котлован", долго ругал его, уверено заносил в список самых нелюбимых книг, поносил Платонова за ужасный стиль, за свои мучения.
И вот мной прочитан "Чевенгур". Сказать, что я в восторге - не сказать ничего. Очень давно книга так не ошеломляла, так не восхищала меня. У Платонова невероятно искусный, поразительно емкий язык, в котором каждое слово, как кирпичик, создает колоссальное здание метафор и образов. На мой взгляд, жанрово "Чевенгур" лежит где-то между мифами, рыцарским романом и магическим реализмом. Самом собой напрашивается сравнение с Сервантесом, с Маркесом.
Хороших книг много, но обычно они хорошо известны, и это не сюрприз. Платонов стал для меня настоящим открытием, такого я не ожидал, и это только усиливает мой восторг.
И самое забавное, я понимаю, что "Чевенгур" понравился мне сейчас именно за то, за что я невзлюбил "Котлован" шесть лет назад.

Warning: Ввиду большого количества отрывочных впечатлений, оставшихся у автора рецензии после прочтения книги, рецензия будет представлять собой небольшое количество отрывочных впечатлений, оставшихся у автора после прочтения книги.

Очень, очень, очень сложный роман. В "Котловане" все-таки было ясно, за что нужно цепляться. "Котлован" был монолитен своею лаконичностью. "Чевенгур" тоже монолитен, но по-своему. "Чевенгур" - это роман-топь, трясина, засосавшая в себя сотни образов, засохшая и через несколько столетий исследованная археологами на предмет костей, руин и прочих свидетельств всемогущества Смерти. Образов много, они все равноценны и равнозначны (вот оно, равенство пролетариев), но не это пугает при чтении - все эти образы одинаковы. Мир "Чевенгура" - это мир больших детей, в котором нет личностей, а есть пустые люди, заполнившие себя до отказа стремлением к невидимой и недостижимой цели. Поэтому за этим миром так сложно наблюдать. И если в начале романа еще можно как-то определиться с отдельными симпатиями и антипатиями, то во второй и третьей условных частях (путешествии Дванова и Копенкина, а затем в собственно "чевенгурской" части) никаких чувств образы героев не вызывают. Героев здесь нет - есть большие дети.

Все-таки так, как Платонов, не писал никто. Через язык "Чевенгура" особенно на первых порах приходится продираться как через густой бурьян. И как только к языку автора привыкаешь - появляется язык персонажей, состоящий исключительно из лозунгов и плакатной лексики. Сперва это веселит, потом начинает надоедать, ближе к финалу - пугает. Этот язык пугает своей полной неодушевленностью. Он давит и не дает дышать. Язык - самое человеческое, что есть в человеке, - обесчеловечивается, сводясь к инструменту для выкрикивания речевок и гимнов светлому будущему. А язык автора ничуть не помогает, оставаясь все таким же изломанным и калечным.

Во время чтения кажется, что многие детали оказались явно лишними - герои появляются на пару страничек и бесследно исчезают, эпизоды кажутся чуть ли не вставными новеллами. Ощущение несобранности остается вплоть до самого финала (и какой финал...) Возвращение Дванова к отцу расставляет все на свои места - последние пятнадцать-двадцать страниц текста делают его не просто цельным, а идеально монолитным. Именно тогда понимаешь, что в "Чевенгуре" нет ни одной лишней строчки, ни одного лишнего слова. Именно тогда задаешь себе вопрос: "Как ему это удалось?"

Как же это так случилось, что в конце двадцатых годов двадцатого века на территории молодого еще государства, где все еще верили в идею, на основе которой это государство строилось, писатель Платонов написал такой роман? Откуда могли появиться эти мысли? И что он имел ввиду?

"Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза и Совет Министров СССР постановляют:

В целях увековечения памяти великих вождей Владимира Ильича Ленина и Иосифа Виссарионовича Сталина, а также выдающихся деятелей Коммунистической партии и Советского государства, захороненных на Красной площади у Кремлевской стены, соорудить в Москве монументальное здание - Пантеон - памятник вечной славы великих людей Советской страны.
По окончании сооружения Пантеона перенести в него саркофаг с телом В.И. Ленина и саркофаг с телом И.В. Сталина, а также останки выдающихся деятелей Коммунистической партии и Советского государства, захороненных у Кремлевской стены, и открыть доступ в Пантеон для широких масс трудящихся. "

Для тысяч погибших по всей стране чевенгурцев Пантеонов не проектировали.

Андрей Платонов «Чевенгур»
Роман представляется странным переплетением утопии и антиутопии. Связано это, по-видимому, с тем, что автор стремится к объективной манере повествования, не расставляет своих оценок, а является как бы просто хроникёром необычайных событий, достоверность которых не ставится под сомнение. Он летописец, ведь описываются события эпического масштаба, общечеловеческого значения: не к лицу ему брать на себя роль верховного судьи.
Революция, по Платонову, - это первая в истории попытка движения к идеальному обществу. С чьей точки зрения оно будет идеальным? Естественно, тех, кто наиболее обделён, наиболее настрадался раньше. Их душевное состояние – критерий оценки общества. Поэтому столь нейтрально описывается уничтожение буржуев и полубуржуев. Казалось бы, хоть как-то надо было обосновать их вину, тем более что это нетрудно сделать. Платонов не утруждает себя такой заботой. Они непригодны для всеобщего товарищества, они заняты не людьми, а имуществом, значит они – помеха коммунизму. Никакого сочувствия они не заслуживают.
Коммунизм в романе – понятие духовное: идеальное общество всеобщего равенства во всём, в нём нет места страданию. Такого общества никогда не было, поэтому ни в каких книжках про это не прочитаешь, об этом ни Ленин, ни Маркс знать не могут. Оно должно вырасти само на базе взаимоотношений людей, ощущающих духовное сиротство, если обеспечить им полную свободу. Для этой цели и освобождён город, а после прихода «прочих» и все руководители слагают с себя свои обязанности. Человек не будет чувствовать себя обделённым, если никто не будет его эксплуатировать, поэтому отменена собственность, отменён труд. Источники пропитания чевенгурцев не волнуют: они не боятся голода, это их привычное состояние, за них будет трудиться солнце, и его естественных даров им достаточно, остальное жизнь покажет. Отменена всякая организация жизни: как только появляются начальники и подчинённые, братства быть не может. Отменены наука и просвещение: от них неравенство. То есть, в Чевенгуре равнение происходит по нижней точке. Отменено искусство: оно – средство выделения из массы, а также эмоционального подчинения людей.
Сразу вспоминаются «нумера» Замятина. Но это лишь внешнее сходство. Личности
«прочих» сведены к нулю прошлой капиталистической жизнью. При коммунизме они должны почувствовать заботу о себе, на базе этого – уважение к себе. Коммунистические взаимоотношения должны быть выращены в самом коллективе. Именно потому, что коммунизм в Чевенгуре – это отношения, никто не знает, как их измерить, есть он в Чевенгуре или нет: не с чем сравнивать. Его наличие – предмет постоянных забот.
Меняются ли отношения в Чевенгуре? На мой взгляд, да. Сначала пришлые абсолютно
разобщены, они отдыхают после многих лет страданий. Потом дома переносятся в кучу – тяга к сближению и взаимной поддержке. Ребёнок умер – это предупреждение, и Якову Титычу они уже умереть не дадут, возникает забота друг о друге, ради этого уже возвращается в общество труд, но без практической пользы, чтобы не было возможности обогащения, это лишь форма проявления симпатии, а не производство товара. Поэтому большинство подарков бессмысленно. Появляется и иной труд – на общество: подготовка к зиме, но без приказа, только по собственному разумению.
Является ли этот рецепт построения идеального общества чем-то небывалым? На мой взгляд, дело лишь в масштабе. Именно образец человека, живущего мыслями и заботой о других, даёт Достоевский в романе «Преступление и наказание». Вспомните, как относятся к Соне каторжные, как не жалеет она пропиваемых отцом денег, которые таким трудом и стыдом ей достаются. Как ими распорядиться - уже дело не её, а его совести. Вспомните Лизавету, которая «поминутно беременна»: сочувствие и сострадание к человеку доведено до полного забвения себя. Эту силу Достоевский противопоставляет теории Раскольникова. Этот же идеал отношений между людьми должен постепенно развиться в Чевенгуре. Когда задумываешься о коммуне людей, живущих по законам Сони Мармеладовой, всегда приходит мысль о хитром человеке, который будет жить за счёт этой заботы, всё получая и ничего не отдавая, ему ведь никто слова не скажет: дело его совести. В «Чевенгуре» такой человек есть – Прошка Дванов. А может ли он разрушить это когда-нибудь идеальное общество? Окружающие прекрасно видят все его хитрости, но не пытаются остановить: у них другие ценности, и даже любимую жену Клавдюху Чепурный ему отдаст: нутром чует, что она чужая в Чевенгуре, а коммунизм ему дороже. И сам Прошка в конце романа плачет в разгромленном Чевенгуре, хотя всё его добро цело: и он проникся атмосферой духовной близости, которая была здесь достигнута.
Но почему нас не оставляет ощущение неизбежной гибели эксперимента? Один из героев назвал Чевенгур ревзаповедником, от кого же они хранят революцию? Врагов много. Ревзаповедник Пашенцева отдали под совхоз, да мужики ещё и побили и раздели его напоследок, хотя ничего, кроме добра, от него не получали и даже пытались благодарить. В стране НЭП, и большинство героев воспринимает её как отступление от принципов ради еды, послабление буржуям. Для Платонова проблема шире: «И что-то уже занимается на скучных полях забываемой России: люди, не любившие пахать землю под ржаной хлеб для своего хозяйства, с терпением, страданием сажают сад истории для вечности и своей неразлучности в будущем. Но садовники, как живописцы и певцы, не имеют прочного полезного ума, у них внезапно волнуется слабое сердце: еле расцветшие растения они от сомнения вырвали прочь и засеяли почву мелкими злаками бюрократизма; сад требует заботы и долгого ожидания плодов, а злак поспевает враз и на его ращение не нужно ни труда, ни затраты души на терпение». Следовательно, для взращивания настоящего коммунизма нужны десятилетия упорного труда, ни у большевиков, ни у части народа (недаром в Чевенгуре осталось только 11человек, а после прихода «прочих» тянется ручеёк ищущих более хлебного места, где больше подают) столько терпения нет. Немедленная, конкретная польза перевешивает духовный потенциал коммунистического эксперимента. Встреченный кузнец Сотых говорит Чепурному: «Товарищи – люди хорошие, только они дураки и долго не живут». Но судьба Сербинова доказывает, что к товариществу тянутся и далёкие от нищенства, но тем не менее одинокие люди.
Бюрократическая организованность на смену стихийному творчеству масс приходит не только по воле власти. Платонов не закрывает глаза на то, что такое стремление в природе человека. Вполне бытовой эпизод: людям нужно влезть в поезд – наводит Сашу Дванова на важные размышления: «Где есть масса людей, там сейчас же является вождь. Масса посредством вождя страхует свои тщетные надежды, а вождь извлекает из массы необходимое». Это путь возвышения Прошки: «Я уже заметил, где организация, там всегда думает не более одного человека…Организация – умнейшее дело: все себя знают, а никто себя не имеет». Значит, иметь будет Прошка: все будут приносить пользу ему.
Но главный враг - внутренний. Стоило Кирею обзавестись женой, как стала она ему милее товарищей, и трудиться он теперь будет для неё. А ведь потом неизбежно появились бы дети, отцы будут в первую очередь обеспечивать выживание им.
Отметим, что все участники эксперимента бессемейные, и даже когда специально привозят в Чевенгур женщин, большинство из них становятся матерями и сёстрами. Но ведь продолжение рода – самая естественная потребность, тогда коммунизм противоестествен? Как и в любой утопии, между идеалом и реальностью – непреодолимая пропасть: никогда человек не предпочтёт сочувствие малознакомому прохожему заботе о своей семье. Достоевский ограничивал сочувствие Сони узким кругом близких, Платонов стремится этот круг расширить до всех нуждающихся. Это реально?
Вот и становится дорога главным символом романа: всегда искали град Китеж, Беловодье и прочие мифические места, но что остаётся, кроме вдохновляющей мечты?
А в конце «Чевенгура» и дорога перекрыта. «Машинальный враг» неизвестного происхождения победит: он организован, лучше экипирован и оснащён, потому что там труд как эксплуатация и производство всего необходимого для победы. Рациональный подход к жизни одержит победу над интуитивным? Равенство и братство хороши для лозунгов, а не для реальной жизни? Но неужели чевенгурский эксперимент абсолютно бессмыслен? Почему же так хочется и дальше над ним раздумывать?
Рассказ о чевенгурском эксперименте составляет лишь половину романа. Остальные герои, каждый по-своему, тоже участвуют в авторском осмыслении проблемы. Пожалуй, с наибольшей симпатией показан механик Захар Павлович, увлечённый мощью паровозов, но заканчивает он полнейшим разочарованием: их услугами пользуются богатые, а жизнь бедных они не меняют, большего счастья технический прогресс не приносит. Он мечтал преобразовать природу, всю её усовершенствовать руками человека, изгнать стихийное начало – ошибка. На противоположной позиции церковный сторож: ничего нового не нужно, за прошедшие тысячелетия всё уже выдумано. Бобыль восхищается совершенством природного мира, ни к чему не прикасается, боясь испортить. Познанием тайны жизни и смерти заворожен рыбак, он уходит в потусторонний мир по собственной воле, но оставшийся из-за этого сиротой и настрадавшийся Саша Дванов никогда его за это не упрекает. Роман заканчивается тем, что как бы вернувшийся в мир своего детства Саша уходит к нему, в переводе с платоновского – совершает самоубийство, ощущая долг перед отцом как самый главный. Видимо, пока не преодолена смерть и страх перед ней, а что такое голод, как не этот же страх, счастье и товарищество на земле недостижимы. Но это и самое честное признание того, что в настоящий момент мечта о всеобщем товариществе неосуществима.
Такой неожиданный финал романа заставляет многое переосмыслить. Дореволюционный период показан так, как будто времени вообще не существует: мы совершенно не в состоянии понять, когда какое событие происходит и сколько времени оно длится; жизнь катится по раз и навсегда проложенной колее; для решения любого вопроса обращаются к тому, как в подобных случаях поступали раньше. «Часы романа» запускаются только с революцией и гражданской войной. Но и она показана мельком и чаще всего без деятельного участия главных героев. Так, Саша Дванов бессмысленно съездил в Новохопёрск, потом провалялся в тифу и воспалении лёгких. Все судьбоносные события прошли без него, он остался созерцателем - мечтателем. Тот же Дванов и Копёнкин отстранились от участия в наказании крестьян за разгром продотряда, хотя это их прямая обязанность. Ясно, что это лишь внешняя канва событий. А что же тогда важно?
То муравьи для человека – образец коллективного житья, то воробьи называются птичьими мужиками. Захар Павлович старался как можно больше работать, чтобы себя занять, утомить и не думать. Луй подряжается отнести письма как можно подальше, когда он идёт, ему весело и он ни о чём не задумывается. За любую работу хватается Гопнер, таких примеров масса. Да и заботой друг о друге, может быть, чевенгурцы отчасти отгораживаются от чего-то более важного. «Русские странники и богомольцы потому и брели постоянно, что они рассеивали на своём ходу тяжесть горюющей души народа»,-пишет Платонов в романе, и в таких же ищущих странников превращаются его герои. Но Копёнкина и это странничество не спасает: меркнет светлый образ Розы, и рыцарю революции не заслониться своим восторженным служением от смерти матери, с которой сливается Роза. И наоборот, Чепурный настолько всей своей интуицией сосредоточен на разгадывании какой-то загадки, что теряет Клавдию, а формулирование и принятие решений перекладывает на Прошку, да ещё и искренне любит его за всё это. А Дванов много раз назван местным полуинтеллигентом, потому что его мысль отвечает на непоставленный им вопрос. Возможно, не понимая этого, и от Сони он спасается бегством, потому что эти отношения от главного вопроса бы отвлекли. От ощущения наличия этого вопроса томятся все герои, это объясняет какую-то совсем особенную атмосферу и «Чевенгура», и «Котлована», и «Реки Потудани», прекрасно воспроизведённой тягучими кадрами Сокурова. Но как не заслоняются люди от него, каждый упавший мёртвый лист напоминает, что он жил без смысла. Герои Платонова ощущают, что пока вопрос наличия смерти не решён, о счастье и речи быть не может. Вот почему так значимы смерти детей и в «Чевенгуре», и в «Котловане», а Чепурный так сосредотачивается на ней, что его поведение по отношению к матери ребёнка выходит за границы малейшего сострадания и даже здравого рассудка.
Итак, укладывающаяся после выплеска революции жизнь не приблизила к разрешению главного вопроса, хотя, возможно, могла. Поэтому появляются гротескные эпизоды антиутопии: Ханские дворики с молебном в честь избавления от царизма, угощением богатыми бедных самогоном, крепость которого проверяет человек, называющий себя местным Лениным; коммуна, в которой поставлена цель усложнения жизни и все при постах, так что пахать в этом году не будут. Как видим, бюрократизм идёт и сверху, и снизу как форма самоутверждения.
Коммунизм мыслится героями романа как конец истории, то есть страшный суд и воскресение мёртвых, но это великое дело Платонов вовсе не намерен поручать божьему промыслу. Тоска – первый шаг, который совесть заставляет сделать людей на пути к выполнению сыновнего и человеческого долга, это и первый шаг к гармоничному обществу. Во всём романе чрезвычайно сильно ощущается влияние духовного отца Платонова – Николая Фёдоровича Фёдорова. Важны и детали фёдоровской теории: непосредственное использование энергии солнца, целомудрие, т.е. добровольный отказ от продолжения рода и т. д. А главное: и люди, и природа томятся, предчувствуя, но ещё не осознавая высшего предназначения – внесения сознания в весь окружающий мир. Этого, по Фёдорову, сможет добиться лишь всеобщее братство людей, соединённых ради воскресения отцов и преодоления тем самым смерти. В масштабах Чевенгура такой эксперимент не может быть удачен, но сама потребность в нём вселяет оптимизм. Мечта о всеми людьми создаваемой жизни для всех сохраняет свою неизменную притягательность.

Дочитал я, наконец, Чевенгур. Это было не то, чтобы сложно, скорее приторно и очень концентрированно. Как сироп какого-нибудь шиповника, который нужно принимать малыми порциями, так и я употребил эту книгу. Залпом не получилось.

Что будет если в голову одного человека поместить одновременно братьев Стругацких и Ильфа с Петровым, всех четверых одновременно? Ответ: Андрей Платонов. Как по мне, Платонов - уникум. Так складывать слова в предложения не каждому дано. Если абстрагироваться от сюжета Чевенгура, а он прост до неприличия, то художественная составляющая - это то, ради чего эту книгу стоит читать. Платонов пренебрег классическим богатым и оборотистым русским языком, придумал какой-то свой птичий язык - диалект, на котором разговаривают герои книги. Создал свое небольшое Средиземье и описал жизнь не людей собственно, а орков, человекоподобных макрофагов с примитивными желаниями и потребностями. И этим персонажам было предписано построить "наш новый мир".

Это большой труд и настоящее произведение искусства. А Платонов - Ван Гог от советской литературы. Известно, что ни того, ни другого не признавали при жизни.

Не стоит искать у Платонова какой-либо семантики в его новообразованных словоНЕсочитаниях. Они порой бессмысленны по сути, противоречивы и абсурдны. Одни сплошные оксюмороны и лексические ошибки. Не знаю, есть ли переводы произведений Платонова на другие языки, но мне кажется, они непереводные.

Теперь пара слов о содержимом книги, да, именно о содержимом. Ее населяют весьма странные личности. По наущение новой советской власти в городе Чевенгур ими объявляется коммунизм. И этот коммунизм видится новоиспеченному передовому классу неким природным явлением или даже божественным даром, который должен снизойти к ним с небес, когда будут расстреляны остатки буржуев. Коммунизм ожидают как второе пришествие. И отношение к нему у всех героев книги именно религиозное. Теперь в городе никто не работает и ожидают, что за них все сделает сила природы, во главе с солнцем. Солнцем согреваются, его дарами кормятся. И просуществовала эта чевегурская коммуна до наступления первых холодов, очень символично.

Платонов хотел показать в такой гротескной и гиперболизированной форме всю ущербность методов, с помощью которых насаждалась новая идеология, зачастую теми, кто и сам имел очень далёкое представление о коммунизме. Сквозь острую сатиру проглядывается глубокое разочарование в воплощенном в жизнь большевиками проекте. Что ж, Платонов, как непосредственный участник тех событий, имел право на такой взгляд, очень оригинальный взгляд.

«Роман ваш — чрезвычайно интересен,
технический его недостаток — чрезмерная растянутость,
обилие „разговора“ и затушёванность, стёртость „действия“»
(с) Максим Горький

Автор погружает читателя в пост-революционную Россию 1918-го - 1920-ых годов. Тут вы не встретите хронику событий или коль сколько внятного описания исторических происшествий. Повествование окутывает вязкой атмосферой илистого дна прозябающей и неустроенной сельской глубинки, голода и обесцененой человеческой жизни. Этакий взгляд снизу на бытие того пост-революционного времени.

Мы проникаем в этот тягучий пейзаж через блуждания главного героя-сироты по просторам страны и его попытки понять и построить коммунизм, снять с него мерки, чтобы внедрять в других местах по образу и подобию. Тесный душный мир вечно голодных неустроенных необразованных людей, которые с присущей им наивной решительностью и рвением ведут беседы "о необходимости построить социализм будущим летом", оперируя лозунгами и ежеминутно воспаляющимися идеями в их необременнёном знанием представлении.

Вспоминаются "Окаянные дни" Бунина, где события описываются как бы со стороны, и хотя писатель является их непосредственным очевидцем, но не может он принять этой новой реальности, хочет проснуться как от страшного и жестого сна. Тут же - напротив, мы являемся активными деятельными участниками попыток "бедных, неприспособленных людей, дуром приспособляющих социализм к порожним местам равнин и оврагов".

Всё в этом мире настоящее и какое-то туманно-иллюзорное одновременно. Постоянное неизбывное "ощущение какого-то смутного бредово-горячечного сна". И вот это погружение в такую атмосферную дрёму создаёт впечатление проживания той эпохи.

Смерть тут не страшна, она без боли и страдания как скука как непонимание сути и ценности жизни.

Очаровывает своеобразный и удивительный слог автора с каким-то особым ёмким простовато-наивным толкованием глубинной сути вещей.

Персонажи книги прекрасны, жалки и ужасно беспечно жестоки одновременно. Умиляют, улыбают и страшат их размышления о сути вещей, околдовывает "загадочная глубина смысла, которая мерцает за поражающей всех вязью его мысле-слов".

Центральная часть романа и правда до одурения тягуча, раза два-три я начинала читать снова очаровываваясь слогом и своеобразностью расссуждений и вновь бросала в середине. На этот раз книга покорена! Одно могу сказать - начиная читать не ожидайте лёгкости бытия. Будьте открыты для знакомства с бесчисленными чудаками, встречающимися и вникуда пропадающими на страницах книги, у каждого своя изнанка наружу.

Саркастичное и страшное размышление о пути развития коммунизма. Изначально идеи чевенгурцев о перераспределении ресурсов и ненужности производства звучали среди социалистов. Ведь производство- это система, а в системе невозможно соблюдать равенство, значит кто-то будет кого-то угнетать. Все мечты жителей сосредоточены на сытости, они со смаком описывают, что и как будут есть. Ни о каком развитии речи не идет. Раскулачивание привело к вырождению крестьянства и голоду. И это в реальной жизни, а не в вымышленном Чевенгуре. Какие точные образы выводит Платонов. Вождь ничего не знает, но все рассказывает, что успокаивает массы, которые ему верят. А система строится на правильно выведенных формулировках, чтобы никто не мог засомневаться, даже если видит, что слова расходятся с делом. Местами затянутое, но важное произведение.

Книга тяжелая для чтения и восприятия.
Унылое, мятущееся общество. История крутится вокруг Саши. Тяжелая у него была судьба, он остался сиротой. Вокруг нищета, жизнь людей зависела от урожая. Женщины рожают по двадцать детей, выживает половина, кормить ребят нечем. Везде разруха и безысходность.

Мне было очень тяжело концентрировать внимание на книге. События идут, но как будто не происходят. Все так апатично.

Очень забавно идет строительство коммунизма. Люди не знают, что это такое, но пытаются как то сообразить. Все выходит бестолково. Еще мне было странно, что многих людей убивают, многие умирают сами, но так безропотно и молча.

Всю книгу пронизывает атмосфера одиночества, бесполезности и несчастья. И вроде бы в Чевенгуре построили коммунизм, и вроде бы, счастливы, а все равно чего-то да не хватает.

Главный вопрос, который остался у меня после прочтения романа Андрея Платонова «Чевенгур», - что хотел сказать писатель этим произведением? Автор представляет нам определенную картину современной ему эпохи – «постреволюционный» период, время слома общественного и идеологического, время «новой» жизни.

Революция не только в общественном пространстве, но и в головах, всегда наполнена массой трагизма, переходящего в надежду на лучшее. При этом сам трагизм зачастую балансирует на грани черного юмора. Именно поэтому, на мой взгляд, главный риск автора при описании таких сюжетов связан с восприятием его произведения: сам автор может отнести свое «детище» к драме, а читатель (будь он простым читателем или критиком) может отнести книгу к разряду сарказма или даже насмешки. Я для себя так и не принял решения, после прочтения «Чевенгура», - что же это все-таки было: драма, утопия, сотира?

Нельзя не сказать о тексте романа. Платонов невероятный мастер слова! Текст очень плотный, художественно самобытный, с массой метафор и аллегорий. Его персонажами являются не только люди, но и ветер, река, растения, насекомые. Очень поэтично у него получилось, на мой взгляд. Сложность раскрываемой темы очень красиво «компенсируется» легкостью и воздушностью образов, изображаемых большим художником.

По итогам прочитанного, мой вывод такой – творчество Андрей Платонова, несомненно, достойно нашего внимания. Автор «Чевенгура» заслуженно является одним из самых лучших русских писателей первой половины 20 века.

Книгу мне посоветовали в книжном флешмобе, почему вообще сподобилась написать отзыв. Ну, чтобы было хоть какое-то доказательство того, что я ее прочла.
В прошлом у меня было знакомство с Платоновым - прочла его "Котлован". И мне, если честно, не понравилось. Язык автора... чересчур авторский, коли на то пошло. С одной стороны, это как бы фишка (современных ЯЗЫКОМ говоря), а с другой... создавалось впечатление, что не слишком образованный (три класса церковно-приходской школы) мужик внезапно разжился стопкой умных книг из библиотеки барина (того, которого сам же помогал убивать в 1918 году, мол, революция и все такое), прочел их и внезапно загорелось ему что-нибудь написать столь же "умное". И вот он в текст стал вставлять вычурные словосочетания, которые должны были придать книге... образованности, что ли. Но на деле...
На деле получилось нечто такое, что, наоборот, мешало проникнуться текстом. И сюжет тут только способствовал. С каждой страницей нереальность происходящего, фантастичность давили все сильнее. В конце концов, я уже просто перестала следить и просто скользила взглядом по тексту.