Кельтские сумерки

Древние картографы писали поперек белых пятен: «Здесь львы». Деревенские рыбаки и землепашцы настолько на нас не похожи, что единственная фраза, которую мы с полным правом можем написать на карте, звучать будет так: «Здесь призраки».

В Ирландии редко слышишь о силах однозначно темных, а встречать людей, имевших личный в этом смысле опыт, мне доводилось и того реже. Народное воображение здесь склонно скорее к причудливому, к фантастическому, а причуды фантазии теряют свободу свою, а с нею и всякий смысл, когда их увязывают накрепко — с добром ли, со злом.

Это не фэйри был, это нечисть какая-нибудь, от фэйри в обморок никто не падает. Это бес был.

Красный — традиционный цвет ирландской нечисти.

Терновник — излюбленное место обитаний баньши и прочей ирландской нечисти.

Все еще в ходу обычай спрыскивать порог в доме, где умер маленький ребенок, куриной кровью, чтобы отвлечь от слабенькой его души злых духов. Злые духи вообще падки на кровь.

В злейшем из наших врагов мы всегда найдем чем восхититься и к чему придраться — в человеке самом близком.

она была красавица, а еще у нее был ореховый посох, и она через него одолевала всех своих врагов, потому что орех — дерево благословенное, и это лучшее оружие, какое только можно на свете найти.

принято было считать, что если в семье, где красавцев прежде не водилось, рождается вдруг красивая девочка, то красота ее — от сидов и принесет одни несчастья.

Того, как думает народ, мне вполне хватает

Мы [дети] бы не слишком в те дни удивились, найди мы в горах рядом с выводком белых грибов сияющий след ноги ангела, потому что нам ведомо было отчаяние, бездонное, как море, и простая, без осознания причин и следствий любовь, и всякое иное вечное чувство — ныне же ноги наши опутала ловчая сеть.

В двух-трех милях от озера Харт живет одна старушка, в молодости фэйри похитили ее саму. Через семь лет по какой-то неведомой нам причине они доставили ее домой, обратно, вот только пальцев у нее на ногах не осталось.

Жаль, что я не записал его слов прямо там, на месте, они были куда живописней, чем все мои воспоминания о них.

Он был своего рода денди, поскольку происходил из семьи рангом чуть выше, чем соседи. Но был он и пьяница к тому же, и его даже выгнали за пьянство из деревенского хора, а жена у него была женщина очень крупная, и все ж таки в один прекрасный день он ее побил.

на детские воспоминания надежда небольшая, уж больно хрупкая это вещь.

— Я глаз не мог сомкнуть, — сказал аббат, — от шума. Что там такое происходит?
— Это глимен, — ответил брат-белец, — ему не нравится торф, и хлеб, и вода в кувшине для питья, и вода в лохани для омовения ног, и одеяло. И вот теперь он поёт песнь поношения, как это делают барды, на батюшку вашего с матушкой, и на деда вашего с бабкою, и на весь ваш род.
— И что, поёт-то он — в стихах?
— Поёт в стихах, и с двумя ассонансами в каждой строчке.

"Без печали душа жить не может."

"Для умудрённых опытом местных жителей зелёные холмы и леса вокруг полны неувядающего чувства тайны."

"Когда мы были дети..., мы были в ряду творений Божьих, мы были под Его рукой, и многие древние слова и вещи были понятны нам без объяснения, были близки и ещё - были нам ровесники..."

-Ты, когда подписывал контракт, не знал, что столько-то процентов судов каждый год идет ко дну?
-Так точно, сэр, знал.
-А разве тебе не заплатили за то, чтобы ты сам пошел ко дну?
-Так точно, сэр.
-Тогда застегнись на все пуговицы и утони как человек, черт тебя побери!

По прошествии трех месяцев терпение у него лопнуло, он пошел к ним и прямо с порога сказал, что следом за ним идет священник. Маленькие человечки, едва услышав о попе, вернулись тут же в чудесную свою страну, где радость их длиться будет, как здесь говорят, пока камыш расти не перестанет, то есть покуда Бог не сожжет этот мир поцелуем.