Олег Даль. Дневники. Письма. Воспоминания

Как я читала эту книгу (подойдя к ней абсолютно невинно и доверчиво, на волне счастливых детских воспоминаний, ага): сначала все было прекрасно, меня захлестывала ностальгия и светлая грусть, и все такое. Вот же - один за другим проходят известные личности (ну, или неизвестные, но рассказывающие об известном) и красиво, проникновенно повествуют о знакомом с детства Олеге Дале. Очень красиво и очень проникновенно! Прямо один круче другого... Я даже слегка обиделась на... кого там? Елену Козелькову (чтобы я ее еще где-то видела - но знала, у меня была ее открытка в коллекции фоток советских киноактеров, я их собирала!) - что она как-то по сравнению с другими сухо и сдержанно что-то там рассказала. Как они вместе играли в театре. Даже внезапное явление Аксенова (книжка издавалась в 90-е, так что он вполне успел отметиться) - которого я терпеть не могу - меня слегка напрягло, но, в общем, не насторожило.

Затем... затем было выступление какого-то там... режиссера что ли... и вот оно меня встряхнуло. Нет, там все было чинно, как положено. Он вещал о том, как делал с участием Даля телефильм что ли - о Пушкине, выезжали куда - в имение, да... И вот это меня прямо взбесило. Все, как всегда, но взбесило! Вот с таким благоговением, прямо с придыханием он излагает - ах, Пушкин! ах, стол Пушкина! ах, стулья Пушкина! и т.д. пистолеты Пушкина... платки Пушкина и носки Пушкина (злобствую). Ах, Даль смог к этому прямо прикоснуться прямо руками - ему позволили сотрудники музея!.. У... КАК же меня это бесит... (( И вот я читаю и думаю - сволочи, что же вы творите... вот уже несколько веков... Ну что это такое - это же натуральный культ личности, а что это еще такое? Они все были абсолютно обычные, живые люди, со своими достоинствами и недостатками - Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский и прочие... А вы превратили их в религиозный канон, в закаменевшие статуи, да еще при этом только вы присвоили себе право определять, как говорить, как трактовать... Великая русская литература... это ненормально, это какое-то чудовищное уродство - все это религиозное почитание... (((

Ну вот, после этого я уже на той же волне не могла это все читать... появилась настороженность... (( А дальше было еще хлеще - небольшая такая вставочка! Умереть не встать. Они додумались натягивать сову на глобус - доказывать, что Олег Даль - это был не просто Олег Даль! В смысле, а он происходил из старой отечественной аристократии! И даже не просто из нее, а вот прямо от Даля (создателя всем известного словаря). В доказательство приляпано пара страниц офигенно крутого "экспертного исследования" - "эксперт" (уж не знаю, где они его взяли) типа подобрал портреты того Даля и этого Даля в примерно схожей позиции и сделал типа научное заключение - у того овальное лицо и у этого овальное лицо, у того улыбка с прищуром и у этого улыбка с прищуром и т.д. - бинго! один явно происходит от другого. Железобетонно. Не сомневайтесь. Я не буду вдаваться в вопросы, похожи тот Даль и этот, или нет. Я просто о том - насколько же это жалко, смехотворно... это раболепие нашей креативно-либеральной тусовки перед чинами и титулами... это непрошибаемое убеждение, что они-то уж отличаются от всего остального народа - от быдла... - и если у кого и проявляется какой-то талант, то это определенно значит, что он все равно где-то как-то произошел от аристократии! не от мужичья же в самом деле. Боже, какая тошниловка... (( Да, мы сейчас можем это наблюдать во всей красе. Думаете, Олег Даль был какой-то другой? Не надейтесь. У него это было выражено в еще более концентрированной степени.

После этого я уже не могла это все читать спокойно и в том же настрое. Ну, как будто рядом со мной крикнул тот самый мальчик - а король-то голый! (( Ну а дальше перешли к обратной стороне - слово жене и теще. И вот тут уже все полилось широким потоком... (( Нет, опять же, надо понимать - они этого ничего прямо не выдавали. Они обожали своего Алечку слепо, до безумия... Но что они излагали... Боже мой, это же натуральный капец, если подумать, как следует. Отвлекаясь от мифов и канонов...

В общем, что нам подается - этот миф - вот были у нас талантливые, гениальные артисты - Высоцкий, Олег Даль, к примеру! - они так трагически и преждевременно нас покинули... потому что их угнетала система, а они, обладая тонкой и чуткой душой, не могли этого вынести! Ну хорошо, я никогда не была в этом мифе согласна на бубнеж против советской, социалистической системы, которая их угнетала - но, по крайней мере, была твердо уверена, что какие-то, скажем, нехорошие отдельные люди, чиновники там из области кинематографии или бесталанные коллеги, завидующие таланту, их угнетали и доводили, и довели. Не буду здесь рассуждать про Высоцкого, речь тут не о нем (и этот вопрос надо отдельно исследовать, если уж на то пошло), но здесь собраны материалы по Далю, и из этих материалов следует, что - никакая система и даже никакие нехорошие чиновники его не довели. Он довел себя сам, допившись до точки, не имея сил и воли справиться со своей расхлябанностью, распущенностью... растеряв все способности просто трудиться, зарабатывать...

И вот наконец перешли к этой сердцевине - прямой речи... Я уже не знала, чего ожидать... что из себя представляет все-таки Олег Даль сам по себе, без масок и мифов? Ну, здесь этого не лишку. Я так понимаю, у Даля были потуги на творчество, претензии, что он что-то такое может творить... Несколько стихов, пара как бы рассказов - творчество. Несколько страниц дневниковых записей. Пара каких-то отзывов. И все. Ну ясно, за постоянным пьянством откуда большему-то взяться. Но там действительно мелькают такие... малые блестки чего-то истинного, прекрасного... последние крохи таланта... намеки на что-то, что могло бы быть, если бы не... Какая действительно ужасная трагедия - человек был так талантлив, так одарен от природы - и все это ушло на что? на безудержное пьянство? на потакание себе? на раздувание своих обид, своего самомнения? ((

"Продал ты свой божий дар... за рюмку водки... " (с) Бумбараш.

Внезапно пришло осознание - да Даль даже, по сути, не был актером! Он мог бы им быть, у него для этого были все данные, талант от природы... Но один талант, сам по себе, еще ничего не значит... Потому что профессия актера - как и любая другая профессия - включает в себя не только что-то радостное и приятное, но и, в гораздо большей степени, огромный труд, огромное напряжение сил - через не хочу, через не могу... выйти на сцену и отыграть свою роль, все такое... А Даль не в состоянии был этим заниматься! не выработалось в нем этой готовности к напряжению и усилию. Или, если оно было, то впоследствии атрофировалось - от пьянства и самомнения. Ну вот, как получается - когда готовят роль, ему это по нраву, он фонтанирует идеями, выискивает гениальные находки (если, конечно еще, ему сама роль нравится, в противном случае - бээ, отстаньте от меня, я тонкий творец). Когда спектакль представляют публике, идут первые представления - Далю это по нраву, он блистает на сцене, публика в восторге. Но дальше - эта праздничная суета стихает, переходит в повседневную жизнь, повседневную рутину, обычную работу - Далю это не нравится. У него тонкая натура! Он не желает изо дня в день, из спектакля в спектакль делать одно и то же! Он начинает выкидывать на сцене какие-то фортеля - разнообразить роль. А потом... ну, ясное дело, переходит к пьянству. Скучно же, не возвышенно. Что там коллеги по театру, что там зрители. Срываются спектакли, приходится уходить из одного театра, из другого... Дома всегда ждут с утешениями и любовью - Алечка гениален! Эти убожества и посредственности его не понимают, не дают ему прохода!.. Какой кошмар.

Тут где-то в чьих-то воспоминаниях приведены рассуждения Даля - он съездил за границу с гастролями, он имел возможность смотреть закрытые кинопоказы (притесняла система на всю катушку) - и вот он пришел к заключению, что - проклятый совок!! А вот на западе-то, а?! А там вон какие звезды, как живут! Как к ним относятся - не то что у нас! А вот Габен - ну звезда, ну играет, ну да, но у нас-то таких Габенов завались. А они не звезды ни разу. А все почему - уродство советской системы. Я читаю и прямо как наяву вижу, как это все высказывалось все в той же тусовке, и как они все восторженно поддакивали...

Боже, какая глупость... У нашей креативной интеллигенции... (( Вот они превратили литературу в религиозные догматы, они повторяют как святое писание - а Пушкин сказал! гений и злодейство - вещи несовместимые! А гений и глупость? ну и что, что Пушкин сказал. История показывает, что все прекрасно совмещается с гением - и злодейство, и глупость.

И Даль, и Высоцкий были исключительно советскими артистами. Ни в какой другой системе они бы не могли не возникнуть, не существовать. А уж в капиталистическом раю они бы не прожили и месяца. ((

У нас таких Габенов полно, ага... Товарищи (которые нам уже не товарищи), вы удивитесь, но таких Габенов и на западе полно. Только их никто не знает, они всю жизнь бьются изо всех сил, и счастливы, если удается в кои-то веки получить какую-нибудь роль, занимающую в кадре (на сцене) пять минут. А если уж раз в жизни выпадает шанс на "роль, заметную на экране" - то за этот шанс вцепляются всеми когтями и зубами... Почему у нас Габенов полно - и их знают, и они любимы зрителями - да именно потому, что подход другой! Что система социалистическая!! (( что не поддерживается культ нескольких звезд, и не позволяется отдельным личностям тянуть на себя всю славу...

Боже, какие идиоты, какие феерические, самовлюбленные идиоты... Они в своем самомнении разрушили страну, утянули за собой в пропасть - считая, что это они не падали, а наконец воспарили, а что разбились, так это проклятый совок виноват. (( Тошниловка...

Но все же как интересно, смотрите, как это работает - культ личности. В данном случае - Олега Даля. Они же любят восклицать - нам все врали! Хотя следовало бы говорить - мы все врали... Вот они подряд тут выходят и врут, врут как дышат, в полном самозабвении... Про тонкого артиста, которого погубила проклятая советская система... Выдают сплошной поток возвышенных красивостей и благоглупостей.

«Он напоминал колеблющееся, мятущееся, стелющееся пламя от свечи, которую несут против ветра.» «Конечно, конечно, профессия актер – это аномалия. Профессия, которая не поддается никаким законам, режимам, кардиограммам, протоколам…» «Видно было, что ему тяжело жить и участвовать в том, что мы делаем и играем. Ему это стоило больших сил. Сам он был уже в другом измерении.» «К сожалению, с Олегом произошел тот самый жуткий случай, когда Гамлет есть, а время его не хочет.» «Мне его уход из жизни показался естественным. Неестественно, что мы оставались жить.» «Дело не в том, что он стал старше. Дело в том, что улыбаться ему уже было довольно сложно.» «Каждый человек – загадка, стоящий – особенно. Сам человек и себя-то до конца понять не может, так и умирает, не выяснив, кто он и что у него внутри. Это очень сложная проблема. А уж другого понять… Это уже просто невероятно. Понять же Олега до конца…» «Часто он любил повторять: «Давай организуем лесной театр». – «А что это такое?» - «Будем в лесу играть, как джазмены». – «А кому мы там будем играть – птичкам что ли?!» - «Ну вроде того». Сиречь для себя. Творить для себя, независимо, творчески. Независимость… Пушкин говаривал, что слово-то ерундовое, но уж больно сама вещь хороша.» «Даль так часто опускался, а потом так сильно возвышался. А ведь вся эта амплитуда остается в душе.» «В век пластика не нужна исключительность, и китайская ваза, существующая в одном экземпляре, смешна, если ее можно выпустить массовым тиражом.»

Они что, не знали, что он запивается по черному? Он не у них срывал постановки и спектакли? Не им устраивал дикие пьяные выходки и отвратительные скандалы? Но врут. И ведь даже как - что-то вот прямо же излагается, как оно и есть. Но подача. Что это не мерзкая выходка охамевшего алкаша. Что это милое чудачество! что это просто прикольный момент жизни! хи-хи. Вот, скажем, Конецкий. Замечательный писатель, мне очень нравится. Он был его соседом. Вот он рассказывает историю, что ему нужно было что-то там много работать, нервы расстроены, сон нарушен, приходится пить снотворное, чтобы хоть отдохнуть. И вот он выпил снотворного, только заснул... явился Даль, пьяный в матину. На увещевания, что ночь на дворе, что человек под таблетками - пофиг, ему надо срочно спиртного, ему надо укрыться от домашних, ему приспичило сидеть и болтать. И вот Даль полночи сидит с Конецким, тот его прячет от жены и тещи и покорно выслушивает какие-то идиотские истории (идея для сценария, ну Конецкий же писатель, ага). Это я так излагаю. А Конецкий излагает - ах, Олег Даль, как это было прикольно, ну вот он такой, очень тонкий и чуткий, такой весь замечательный... Подача такая. Я так на автомате и восприняла. Потом уже, после перелома, думаю - но это же мерзко? И если по правде, то надо честно и откровенно признать, что это просто мерзкая, пьяная выходка... По идее, нужно бы не возиться с пьяным соседом, мешающим не очень здоровому человеку спать, а высказать ему это все в глаза и выставить... (Между прочим, все это не помешало Далю затем в письме Эфросу упоминать, что он проживает, окруженный бесчувственным соседским быдлом, воздействующим на его обостренные артистические нервы).

С женой и тещей, конечно, другая история. Они, прямо выражаясь - фанатки. Обе обожают Даля до полного самозабвения и саморастворения. Несчастные женщины... Это просто ужасно, по сути-то! мне кажется... От жены тут есть несколько страниц в общих воспоминаниях, а от тещи - довольно большой кусок. Она вообще-то не просто так, а тоже из старой отечественной интеллигенции, дочь Эйхенбаума (я про него читала у Лидии Гинзбург в ее записках). И вот судя по ее записям - здесь немного дневника, потом она еще написала мемуары - это действительно очень тонкий, талантливый человек. Она интересно пишет, высказывается, размышляет... Но, видимо, всю жизнь находится в тени - сначала своего великого отца (я не в курсе, но подача такая), потом вот Даль им с дочерью встретился... И они его окружили любовью и заботой, сносили все выходки, пьянство и уж даже не знаю, что еще. Она пишет с такой тоской, с любовью...

«Я знала Олега в разных состояниях. По собственному его выражению, ему нужно было иногда «окунуться в грязную лужу». Может быть, ему нужно было выпачкаться, чтобы потом все это сбросить и опять стать самим собой. Не знаю, болезнь ли это времени или профессии. Но почему-то так получается, что срываются и выходят из формы именно большие актеры. Я думаю, что дело прежде всего в нервной системе, которая поставлена в тяжелые условия.» «Если уж сквозь ту пьянь, которая вокруг него всегда витала, я смогла разглядеть в нем все то милое, что в нем есть, значит – он хороший человек!» «Сложностей впереди много, если считать сложности отдельно от жизни. А если их не отделять от жизни, то это и есть она самая – жизнь!» «Мы ведь не понимаем, что же происходит, когда умирает человек? Не могу душа, талант, разум не уйти из мертвой оболочки куда-то! Где-то это все воплощается в чем-то! Или я ошибаюсь?» «Моэм писал: «Вспомнишь парня, который час назад был полон жизни, а теперь лежит мертвый, и так все покажется жестоко и нелепо. Поневоле задаешься вопросом, что такое вообще жизнь и есть ли в ней какой-то смысл или она – всего лишь трагическая ошибка незрячей судьбы». Конечно, страшно находиться в руках незрячей судьбы, но ведь не пошлешь ее к глазному врачу – к Федорову, например! Просто не надо, нельзя думать и планировать, развязывать узлы и т.д. Живи и делай свое дело, люби, старайся не обижать и не обижаться, старайся больше верить людям, хотя это иногда и очень трудно.» «Горе – реальное, обыкновенное человеческое горе и страдание – это не одно и то же! Страдая, можно все-таки надеяться, можно думать, что пройдет, обогатив твою душу, твой ум, даст тебе, освободившись от него, быть счастливым. Горе никогда не уйдет. Оно всегда будет рядом и счастье не сменит его, особенно если это горе ты познаешь в старости.» «Мы осиротели совершенно. Нет никого, кто мог бы нам помочь. И мало того, что осиротели, но жизнь, которой нам теперь приходится жить – безрадостна. И тускла, как лампочка в 15 свечей. Но ведь жили же люди и при одной свече! И к этому надо приноровиться.» «Он удобно и уютно укладывался в постель, и на лице его появлялось какое-то милое и спокойное выражение довольства. А утром и днем лицо его выражало обычно или страдание, или нервозность – надо было идти куда-то, встречаться со всякой нечистью: просто ли с улицей, или с плохими режиссерами, или с плохими людьми.» «Он не любил дом – тесный, шумный, чужой, мещанский. И он искал именно такой дом, который в конце концов и сделал. Не нашел, а сделал сам. Увидел подходящий материал, из которого и сделал свой дом. Лизу он любил и сделал ее такой, какой хотел. Домашней. Уютной. И я полюбила наш дом. Наш жизненный уклад… Вот поэтому еще так трудно привыкать к другой жизни… Ну и кроме того, я лишена всякого общения с друзьями. Я их лишилась давно, но был Олег.» «Посмотрела на свою люстру, в которой должны гореть пять лампочек, а горит всего две. Олежечка не любил перегоревших лампочек, и сразу их заменял. А мне вот сейчас все равно, пусть горит хоть одна. Ужасно тяжело жить, когда даже не хочется заменить перегоревшую лампочку…» «Почему так не подвластны нам наши сны. Это очень большое упущение! Одно дело вспоминать, другое – увидеть; хоть и странно, часто непонятно, но все-таки иногда, редко-редко видим своих дорогих ушедших. Не бывает вечера, чтобы я долго с ним не разговаривала, не вспоминала, а снов не вижу.» «А жизнь летит без крыльев в тупом однообразном пространстве, и лишь иногда мелькнет момент радости: то ли книгу хорошую прочтешь, то ли друзей повидаешь, то ли просто погода хорошая! Радость может дать многое, а вот счастья уже не будет!» «Вообще жить трудно и поэтому надо жить легко! Надо! Путем внушения, вероятно. Вечером настраивать себя, как инструмент, и вставать утром уже настроенной, а не расстроенной!» «Вот и живем с Лизочкой жизнью без удивления, без восхищения. Это давал нам Олег.» «Я даже не могу сказать, что больше всего люблю: как только на экране появляется Олег, все постороннее и прочее становится мне безразлично. Ничего не могу сделать с этим! Раньше можно было рассуждать, а сейчас невозможно, потому что смотришь на это лицо, знаешь, что он там на полтора часа живой, и все другое исчезает из сердца…» «Потом он плюнул на это дело, разорвал последний лист бумаги и сказал Лизе: «Этого не было и все!» Очень часто он успокаивал и себя и нас этой фразой. Тоже вариант защиты от хамства, когда нет никакого другого способа…» «С «Выбором» Олег успел еще съездить на гастроли в Горький летом 1972 года. Вот тогда-то и проявилось вовсю его отвращение к этому спектаклю, потому что он все-таки не позволял себе выходить на сцену в сильном опьянении, а там вышел в таком состоянии, что, когда лег по ходу действия на шкуру белого медведя, расстеленную на сцене, то потом не смог с нее встать. Мне это рассказывали позднее с некоторым ужасом. Был скандал в театре. И вскоре после этого случая он ушел – сам ушел.»

Фанатки, как есть. Что бы ни случилось - ни тени сомнения. Если какая-то постановка (фильм, спектакль) удался - это заслуга исключительно необыкновенного Алечки... И вообще, было бы еще гораздо лучше, если бы Алечке дали свободу творить, не зажимали, прислушались бы к его мнению... Если провал - то это виноваты все вокруг, начиная с системы и кончая тупыми чиновниками и завистниками-коллегами, только не Алечка. Он невинный страдалец. Если Даль срывает в пьяном виде спектакли - ну надо же понимать, что у него тонкая натура... И вообще - простодушно-наивно рассуждает Эйхенбаум - в театре же тяжело! там вот вышел на сцену и так и должен до конца играть спектакль - а то ли дело кино! там, если нет настроения, то можно прерваться, съемки не пострадают... Ну да, ну да... говорю я, вспоминая записки Козинцева, которого киносъемки доводили до отчаяния, и он их сравнивал с такси, в котором постоянно тикает счетчик, в то время как тысячи причин и мелочей мешают снять какую-то выстраданную сцену... Но Эйхенбаум такие грубо-материальные соображения, конечно, в голову не приходят. Конечно, рассуждает Эйхенбаум, советская система так губительна для артиста! Вот Алечке не дали осуществить то и это... Не дожил он... А сейчас бы - глушит наивным простодушием Эйхенбаум - он мог вволю творить, ставя задуманные постановки по Лермонтову и Пушкину, и прочему... пантеону... Ну да, ну да... Книжка вышла в 90-е... Оглянуться вокруг женщине, конечно, не судьба... Открыть глаза, воспринять происходящее... Много она там вокруг наблюдала Лермонтова и Пушкина в 90-е? (( Ими что ли были все телеэкраны заполнены? или все же бесконечными фабриками звезд и поющими трусами? (((

Потом - видимо, когда всем стало ясно (но никто бы в этом никогда не признался, само собой), что Даль уже не способен играть в театре - у Даля возникла идея стать режиссером. Для этого надо окончить хотя бы режиссерские курсы. И что? его приняли... ему дали спокойно ходить на эти курсы... все же его прекрасно знали... Эйхенбаум пишет, что для поступления надо было представить какую-то работу - хотя бы для приличия, как я понимаю... И Даль написал эту работу, и дал ей "посмотреть и исправить", но "она ничего исправлять не стала, потому что и так все прекрасно!" Ну да, ну да... Что-то мне уже не верится... Учитывая, что там приведены образцы творчества Даля, имеется и какой-то отрывок о кино... Это интересно - но... Что ли действительно там на курсах их устроили бы невразумительные отрывки на полстраницы?? Вот что-то я сомневаюсь... У меня подозрения, что Эйхенбаум таки писала за Даля требуемые работы для этих курсов. Неважно - он все равно не смог там учиться - там уже никто от него ничего не требовал, просто сидеть в аудитории! он не смог!! Ну естественно, потому что невыносимо сидеть с каким-то быдлом, которое он глубоко презирает, и слушать какое-то быдло, которое он глубоко презирает - и в перспективе стать таким же быдлом, что ему внушает глубочайшее отвращение. Пишет Эйхенбаум.

Заметьте, опять же, как работает культ личности. Мифотворчество на марше. Вот Эйхенбаум пишет в воспоминаниях, что - Даль получил травму на спектакле, потому что - у него внезапно нога застряла в сценических механизмах, а он не заметил, и повернулся, и ногу повредил... вызвали скорую, хотели везти в больницу, но Алечка героически отказался, чтобы не срывать спектакль и героически доиграл до конца, а потом еще добирался домой, а потом оказалось, что нога адски болит, и он вообще не смог подняться и пойти на работу, и пришлось лечиться... И от этих мучений Алечка скромно хотел только одного - что вот у него должен был идти спектакль, а раз он болеет и не может, то он ожидал, что спектакль отменят, а черствый режиссер просто поставил другого актера ему на замену! Как?! Заменить Даля?! Такое бездушие его потрясло, он страдал... и т.д. Я это к чему - этот же эпизод ранее упоминался в ее же дневниках. И там было так слеганца по-другому написано! Что Даль, повредив ногу, сам отказался ехать к врачу, а вместо этого поехал домой, потому что хотел посмотреть футбол! А потом все-таки оказалось, что травма серьезная и т.д. Ага, мрачно соображаю я - а может - очень вероятно - что и нога у него внезапно застряла на сцене по причине того, что он вышел играть пьяный в матину... Под это же дело он и доиграл, и домой поехал... Ничего - она пишет спокойно, как так и надо. Миф развивается...

Последнее время перед смертью Даля - это вообще что-то запредельное... Скажем, эпизод - Даль приходит домой пьяный в матину. Мать от него спряталась. Он идет к Эйхенбаум, которая возится на кухне и заявляет, что хочет есть. Эйхенбаум ему налила супу. И Даль стал лакать суп из тарелки! потому что она забыла ему подать ложку!! Выскользнула мать и, видя такое, решила укорить Эйхенбаум, почему она так обращается с Алечкой. Алечка мать обматерил, та опять побежала прятаться. Эйхенбаум к нему бросилась, умоляя ее простить, что она забыла ему подать ложку... Капец. Им там, по-моему, всем не помешало бы у психиатра понаблюдаться, полечиться... (( А, да. К концу года Даль, судя по всему, допился чуть ли не до белой горячки. Сорвал новогодний спектакль, так как пьяный стал что ли швыряться на сцене бутылками в партнеров... Жена с тещей ждали его дома праздновать новый год, накрыли праздничный стол, его нет и нет, потом он явился пьяный в матину. Жена психанула, позвонила знакомой, которая до этого их звала к себе, попросила их забрать. Та приехала и увезла Эйхенбаум с дочерью. Мать пряталась. Потом они явились и умоляли Алечку их простить. Далее там текст становится загадочным... Явился врач. Непонятно, из театра что ли направили. И это оказался психиатр. Даль взбесился, врачиха сбежала. Прислали другого врача, видимо, более опытного. Та стала смеяться, мило разговаривать - посмеялись, чего это вдруг Далю прислали психиатра... хотя эта пришла тоже психиатр... и между болтовней и смехуечками она таки его поставила на учет в психдиспансере и выписала больничный... Эйхенбаум это все описывает с переживаниями, как же тяжело приходится Алечке, которого окружают сплошь бездушные люди, вот психиатр зачем-то... (а потом, когда он вскоре умер, она же возмущается, что Алечку не стали жестко лечить). Ну прекрасно... Моя темная Ванесса в натуре. Прерванный полет (( ... Ну вот скажите же, есть у нас в современной прозе нечто подобное?! (( Хотя, конечно, нужно стотыщпиццот раз раскрыть глаза на кровавых большевиков и ужасов гулага. Не разоблачать же возвышенных интеллигентов-шестидесятников, в самом деле. Это святое.

(подумав) Мне представляется так - Даль, конечно, был необыкновенно талантлив... и все это было спущено в унитаз... Некоторые знаковые события, ставшие для него роковыми - соединившись с не в меру раздутыми амбициями и самомнением, привели к тому, что весь этот редкий талант оказался спущен в унитаз... Это я имею в виду - в начале карьеры встреча с Козинцевым и совместная работа - в "Короле Лире" Даль играл шута. Фильм получился выдающийся (и я по-прежнему так и не собралась посмотреть... ), Козинцев - великий режиссер с мировой славой... Мне кажется, это зародило в Дале мысль, что его успех в этой роли это не заслуга Козинцева, а исключительно его, Даля. Видимо, еще и соответствующее окружение помогло... Возникли непомерные амбиции у совсем еще молодого актера. А далее Даль встречает на своем пути Эйхенбаум, мать и дочь... которые его немедленно стали обожать до безумия... Раздувая тем самым и подпитывая все те же амбиции... Между прочим, Даль заставил жену уйти с работы, потом убедил их бросить дом и переехать вслед за ним в Москву, где они оказались замкнуты в этом тесном мирке, зацикленном на одного Даля... у них удивительным образом даже куда-то исчезли друзья и знакомые! Эйхенбаум сама упоминает... И вот эта уродливая конструкция из кумира и поклонников работает в постоянном режиме... Нет, натурально, им бы всем не помешал психиатр...

Ужасно это все, по сути, ужасно... Если взять того же Высоцкого, то - ничего про него не знаю! - у того, по крайней мере, по любому была отдушина в его творчестве - Высоцкий же выдавал без конца сплошной поток всего - песни, прозу... А Даль бы тоже хотел, но он этого не мог... У него этого творческого было слишком мало... Мда.

Олег Даль:

«Да разве можно что-нибудь понимать или, вернее, нужно ли? Может быть, чувствовать и тогда знать. Говорят, философия – ступенька к познанию смерти. Живут люди по-разному, а родятся и умирают одинаково. А чем занимаются в промежутке. Кто чем хочет? Или кто чем может?» «Прошлое живет своей тихой и отдельной жизнью. Оно похоже на дикий куст орешника на склоне глубокого оврага, по дну которого течет холодный прозрачный ручей.» «Знаете, что нас спасет? Униформа. Надо всех обрядить в форму. И нацепить знаки различия. И тогда наступит желанная гармония. И не надо будет говорить по душам, чтобы выяснить, каков ты есть. Посмотрел на погоны – и готово. Все ясно. Чего достиг и какова перспектива.» «… Порыв одиночества, так похожий на тусклую лампочку в подворотне.» «Люди готовятся ко сну, тихо переговариваются. Слушают музыку и совсем не думают о бесконечности над ними и под ними, пронизавшей их по вертикали, у которой нет ни конца, ни начала. Все мы нанизаны на эту невидимую вертикаль. Невидимую. Но иногда до боли ощутимую. И есть одно движение: вверх и вниз.» «Человек всю жизнь бывает… вернее пребывает… с самим собою. Понимаете? Он – двое…» «Мне думается, что кино – не случайное изобретение человечества. Кино было всегда. Кино было даже в ту пору, когда не было языка, но уже существовала наскальная живопись. И даже раньше. Кино было с тех пор, как появились глаза и мозг. Все мы носим на плечах маленький, бесплатный многосерийный кинотеатр. Кино мы смотрим всю жизнь – хотим мы того или нет. Но вот из того, что мы видим, - не всем хочется поделиться. Пересказываем только то, что нас поразило, выбилось за рамки обычного или привычного, - то есть, происходит непроизвольный отбор, а может быть, сознательный монтаж?» «Многие критики, очень многие критики- оказывают самый сердечный прием банальным пьесам и сценариям. А я спрашиваю себя – почему? А потому что их очень легко объяснить. А понять… Об этом и речь быть не может. О, как их легко понять!» «Реальная пьеса о реальных людях – что сие означает? Реальная пьеса с реальными людьми в реальном театре, на реальной сцене – перед реальными зрителями. Реальный бегемот – это реальный бегемот. Реальная кошка – это реальная кошка. И, заметьте, кошка – не бегемот, а бегемот – не кошка, хотя они более чем реальны.» «… Многоточие и раздумчивость зрителей после спектакля и есть то главное, ради чего разыгрывается драма.» «Я не думаю, что не стал бы хорошим режиссером, особенно в наше время, когда можно подворовывать чужие идеи и мысли и никто не догадается, а если и догадается, то промолчит, потому что сам – ворует. Однако, когда пришло время Высших режиссерских курсов и меня стали учить какие-то дуболомы, которых я не уважал и не уважаю и не смогу никогда уважать, - я не выдержал. Кроме того, я понял, что в этом болоте легко потерять себя, своя «я», свою индивидуальность, стать исполнителем чужой музыки.» «Я люблю работать много и хочу, но между «хочу» и «могу» космическое расстояние…» «Вы сожалеете об утере эпистолярного жанра, но мне кажется, что в наше безумное время «летающих тарелочек» люди общаются некими биоволнами. Когда научатся их улавливать и потом воспроизводить, потомство не будет обижаться на нас.» «Умчалась в прошлое гражданская война одиноким конем, потерявшим седока в далекой степи.» «Произведение – как дом с подвалом и чердаком, с живущими в нем людьми, с парадными и черными лестницами.» «Мысль – суть глаза, обращенные внутрь себя.» «Уметь сдержать эмоции! Помолчать, послушать и подумать – единственное средство сберечь свои мысли, а стало быть, себя.» «Артист не должен играть героя, если он его ненавидит или ненавидит его прообраз – эмоции могут исказить подлинную картину.» «Ты есть сосуд. Граненый. Чем больше граней, тем они незаметней, тем ты круглей, совершенее.» «Если люди не читают книг, то их читают КРЫСЫ.»