Я, депортированный гомосексуалист

Написано просто плохо. Очень плохо. К финалу так вообще хотелось закрыть эту несъедобную кашу из стремительного нагромождения, налезающих друг на друга событий. И не очень-то понятно, почему, собственно, автор не нанял какого-нибудь редактора, чтобы привести текст в приличный вид. Так же ужасно не понравилась интонация. Она точь-в-точь из мемуаров брижит бардо. Такая капризно-нарцисстическая. Но то, что лично я прощаю ей... Да и вообще история ее жизни - это совсем о другом, к тому же, она отлично отредактирована, хочу заметить. И читать очень интересно. И нет, я вовсе не требую сменить тон, который, видимо, присущ зеелю. Просто это выглядит неуместным в такой истории, по моему мнению. То есть не нравится лично мне.

Ну что, ну что. Дальше, собственно, все еще хуже. Я читала и понимала, что это история слабого человека. Но не в том ужас. Не могут быть все сильными и несгибаемыми. И тот, кто сам не пережил чего-то подобного, конечно же, не имеет права судить. Потому что неизвестно, как повел бы себя сам. Все так, все так. Но читать историю слабого человека, который бесконечно оправдывает себя? И во всем у него виноваты другие? А он всегда-всегда безвинная жертва обстоятельств? Ну, чувак. Уж лучше бы молчал.

Зеель ведь там был такой не один пострадавший. Целый концлагерь. Но мало кто, спустя всего лишь полгода, вернулся домой. И, как он утверждает, что даже не знает какие подмахнул бумаги. Нуну. Да признайся, что любые, лишь бы выжить. И далеко не все после этого поперлись служить в немецкую армию. Вовсю сбегали чуваки, знаете ли, от призыва. А уж про то, что он все время пристраивался то ординарцем, то писарем. Как-как называли таких в армии. Без мыла в одно место. Шустряки, подлипалы, приспособленцы.

И все время постановка в позу жертвы. И, аха, я всего лишь маленький, скромный, бедненький, страдающий человечек, пытающий выжить в мировой бойне. Но почему-то в лагере беженцев уже после войны русские выбирают его начальничком. Внезапно так, аха. У наших же глаза аки рентгены. Сразу разглядели достоинства чувака. Или кое-кто умеет без мыла в одно место. И вообще до лагеря его якобы взяли в плен русские солдаты, таскали с собой, кормили-поили, пока решали его судьбу. И потом в своей книге он написал многочисленные гадости о них. Это уже натурально блевотина, простите. Даже не соизволил намалевать банальное спасибо.

Так что же по результату. Даже в этой бездарной мазне поднимаются в общем-то важнейшие вопросы о том, что гомосексуалистов травили и уничтожали во время войны и продолжили подло игнорировать после, как будто их и не подвергли геноциду. Они так и остались изгоями. Нельзя поступать так с людьми. Ни с какими. Но в исполнении зееля, после его лицемерных стонов о том, как его заставляли прогибаться и предавать, а после войны он продолжал уже сам спускать свою жизнь в унитаз, но в это, конечно же, виновато тяжелое прошлое... Лично мне не надо такого исполнения. Найду кого почитать, в общем. Короче, трояк поставила за поднятую тему, и не более того.

Эта книга на самом деле очень личная (ведь мемуары бывают разными), хотя одновременно является и свидетельством эпохи, и своеобразным документом, и исследованием (30 страниц грамотных фактологических комментариев). Но в центре этого исследования всё-таки стоит конкретный человек, в котором воплотилась судьба многих тысяч. Судьба страшная вдвойне, нет, втройне.

Тем, что он прочувствовал на себе все ужасы Второй мировой и кошмарно-абсурдной идеи - методичного уничтожения людей, принадлежащих к определённым категориям. Пытки, "жизнь" в лагерях, отправка на фронт, мучительное возвращение домой - Зеель описывает страшные факты своей биографии спокойно, чуть отстранённо, и это пробирает. Тем, что, пройдя все круги ада, он вынужден был молчать о них. Игра случая - он мог попасть в когти нацистов по сотне других поводов, но попал из-за гомосексуальности, которая ещё долгое время была под запретом. И обращаться в государственные учреждения с просьбой признать за собой статус депортированного лица означало признаться в том, из-за чего ты им стал, что влекло за собой новое преследование. Кафка бы сотворил из этого прекрасный роман. Тем, что в конечном счёте он так и не прожил свою жизнь. Пытался быть как все, жить как все, быть хорошим мужем, отцом, католиком, подавить в себе и ужас войны, и свой персональный ад. Каково это - сорок лет носить в себе то, от чего многие сходили с ума тогда же, в 1940-х?.. В этом контексте особенно наглядна ситуация, когда Зеель попытался заговорить на исповеди и не получил в ответ даже капли понимания - потрясение для верующего. Если уж священник отворачивается, что уж говорить об остальных.

Как жаль, что люди до сих пор видят друг в друге ярлычки "пол", "национальность" и прочее и не видят просто людей.