Виктор Пелевин. Собрание сочинений в 3 - х томах. Том 3. Generation `П`. Рассказы

Но потом стали появляться картины чего-то очень знакомого, и одновременно никогда не виданного — померещился огромный белый город, увенчанный тысячами золотых церковных головок, — город, как бы висящий в воздухе внутри огромного хрустального шара, и этот город — Николай знал это совершенно точно — был Россией...

Вы знаете: я не большая поклонница малой прозы. Однако для горячо и давно любимых авторов все же делаю некоторые исключения, как, например, для главного постмодерниста в моей жизни - Виктора Пелевина, чей "Хрустальный мир" перечитываю с завидной регулярностью, каждый раз находя в нем новые оттенки смыслов и чувств.

И все так же мчусь, подобно героям - юнкерам Николаю и Юрию, охраняющим в семнадцатом проезд к Смольному, - навстречу неведомому, все так же терзаюсь вечными вопросами личного бытия: а в чем моя миссия? Как и персонажи, вновь даю обещания стать лучшей версией себя, заранее зная, что хватит меня ненадолго...

Можно придираться к тематике пелевинского текста, исторической точности воспроизводимых им деталей и диалогов, но зачем: постмодернизм, мне кажется, и не претендует на историческую достоверность, это всего лишь вольная фантазия на тему. Важнее другое - идеальная композиция текста и многослойность, тут же побуждающая к рефлексии.

...Они походя, между делом, рассуждают о роли личности в истории, о предназначении каждого человека на Земле, не осознавая, что сами в эти минуты творят историю! История - это же не громкие слова и зачастую не самые значимые даже решения и поступки. От твоего рутинного и обычного действия в самом деле может зависеть судьба страны. И до чего же филигранно и выразительно показывает нам это Пелевин!

Под кокаиновым дурманом проносится в их сознании Россия - хрустальным, ломким шариком, переливающимся всеми гранями. Под этим же дурманом хочется стать лучше. Сильнее. Умнее. Чтобы соответствовать родине, чтобы исполнить свою миссию достойно и до конца.

А наутро - отходняк. Все вчерашнее кажется дымкой, будто было, но не со мной. Туманом развеиваются вчерашние обещания, неслышно подкрадывается жестокая реальность: вот она не спала, пока ты где-то витал в облаках.

Пелевинский текст (практически любой, и этот не исключение) всегда возвращает меня из нелепых фантазий в настоящее, то самое "здесь и сейчас", когда ты вдруг осознанно понимаешь, что от твоих усилий может зависеть чье-то будущее, не только твое, твои сегодняшние решения могут сделать чью-то жизнь чуточку лучше, ты можешь принести своим действием в этот мир больше добра, а своим бездействием (унынием, апатией, сомнением в себе) можешь лишить этот мир крохотной толики счастья, кому-то столь жизненно необходимой.

А кокаиновые дремы и мечты - лучшая, хотя и спорная метафора для побуждающего к самосовершенствованию мотива. Пелевин отчего-то выбрал именно такой образ транса - что ж, его право как писателя выбирать собственные средства достижения замысла.

Темп, ритм, динамика, наложение смысловых слоев, емкие диалоги и потрясающая предреволюционная атмосфера - лично для меня в этой небольшой по объему истории идеально все.

И до чего же органично, на мой взгляд, вплетены в пелевинскую прозу блоковские стихи:

И дальше мы бредем. И видим в щели зданий Старинную игру вечерних содроганий

Бесконечно тянущиеся минуты склеиваются в летящие года (вот так обернешься - и не заметишь), а десятилетия вдруг молниеносно рассыпаются на секунды, далекое прошлое становится близким настоящим, выдумка - былью для героев. Фантастический сон подменяет реальность, или, возможно, даже она его. Выныриваешь из собственных кошмаров, чтобы однажды стать главным действующим лицом сна чужого, запутанного и столь же страшного, непонятного. Сложно, подчас и вовсе невозможно отличить одно от другого. Красота в квадрате и загадка в кубе.

Пелевинские тексты (и этот не исключение) подарят вам море философии, забросают загадками, но ответов, как водится, снова не дадут - всё сам, сам, милостивый читатель, неглупый, разберешься. И так слишком много красноречивых подсказок и глубоких тем для размышлений к вашим услугам. И хочется ничего не делать и только лишь внимать мудрости, с которой невзначай делится с нами автор. Удобно так устроиться в палате №6, занять теплое местечко и вникать, слушать про японцев с их харакири, обсуждать просто Марию и Шварценеггера, хохотать над анекдотами про Петьку и Чапаева, а уноситься при этом мыслями далеко-далеко... туда, где мужчины стреляются на дуэлях за прекрасных дам, где костры и загробный мир, где случай решает русская рулетка, где все еще верят в справедливость, где красные вот-вот победят и столько еще надежд на лучшую жизнь не развеялось!..

Из дома для умалишенных вообще удобно за всем этим наблюдать - классика, знаете ли. Как удобно - прикинуться ненормальным и, хитро посмеиваясь про себя, вглядываться в былое, находить в нем новое, неведомое остальным, удивляться всему и восклицать... А потом и вовсе переместиться в прошлое на постоянное место жительства - там даже с гражданской войной на поверку оказывается уютнее, чем в российских девяностых. И я даже почти не шучу при этом. Приметы времени на страницах романа живо переносят нас в ту эпоху, тоже уже успевшую стать историей, показывая много нелицеприятного об обществе и стране. На контрасте с этими мрачными картинками постреволюционные двадцатые смотрятся ярче, вдохновленнее.

А может, дело, как всегда, в любви? И никакая самая спокойная и счастливая эпоха не сделает тебя умиротворенным, если обделен прекрасным чувством... И самое страшное время - время войны - станет прекраснейшим, если в жизнь войдет восторженная девушка Анна, красивая совсем не женской красотой (странно понять мне было мысли героя, изъяснявшегося порою слишком туманно, когда речь заходила о красоте)... Две жизни Петра Пустоты перемешаются по воле автора, а читателю остается лишь догадываться, где она - правда, есть ли она вообще... Странным образом, к концу книги мне это стало абсолютно неважным (хотя и следила за этим все чтение, пытаясь отыскать подсказки).

Он слишком живой и настоящий, чтобы существовать лишь в одной из возможных реальностей. Их ведь тысячи... Как и осколков душ, путешествующих по Земле. Путешествующих одновременно в прошлом, настоящем, будущем - трудно разорвать ленту времени.

Мне было интересно с ним что на вечере, когда он декламировал стихи собственного пошива, что в доме для безумцев, что на фронтах гражданской войны. Мы оба с ним, раскрыв рот, слушали Чапаева, не понимая, наверное, и сотой доли сказанного, но, черт возьми, как же это было красиво! Как это было вдумчиво и глубокомысленно... Как странно было размышлять о сущем, о пустоте и об истине - вот там, в двадцатые. Или не странно. Идеальный фон, когда смерть совсем близко...

Мы проживали каждый свою жизнь. Моя тоже проносилась на глазах: слишком долго книга была у меня в виш-листе, но это ожидание того стоило. Могла уж раз десять перегореть и разувериться, добралась лишь сейчас и не жалею. Писательский гений Пелевина столь велик, что книга из девяностых удивительно свежо и актуально смотрится и в наши дни. Потрясающий роман, в котором грань между галлюцинацией и здравым смыслом становится нелепой условностью. Писатель создает свою реальность, а читатель ее тут же дополнит на свой вкус и согласно собственному воображению. Бесполезно писать, о чем эта книга. И для кого. Можно лишь с уверенностью сказать, для чего она - для наслаждения слогом, сюжетом и экспериментами со стилем и жанрами. Приятного погружения в мир пелевинских смыслов!

Утром я проснулась в твёрдой уверенности, что отзыв на «Чапаева и Пустоту» уже написан, но то ли кто-то случайно задел его за ночь бесшумным залпом из глиняного пулемёта, то ли его написала не я, а какая-нибудь Мария Пустота в 1864 году, в общем, и следов его не бывало. А теперь я не знаю, как вновь собрать в один пучок ощущения от того, что ты уже однажды описывал.

Дурочка я, что не читала «Чапаева и Пустоту» раньше при всей моей любви к Пелевину. Мне кажется, что это лучший его роман, а всё, что было после — лишь его тени разной степени яркости. При этом всю его успешность понимаешь не сразу. Во время чтения мысли такие: ну неплохо, неплохо, изящно, едко, остро, неплохо… И лишь после последней страницы собираешь воедино все сюжетные линии, все обрывки впечатлений и понимаешь, что вот оно: и император, и бабочка — одно целое.

Сюжет довольно изящный. Есть поэт Пётр Пустота, который волей судьбы становится связан с Василием Чапаевым, который потихоньку пинает его сапожками в сторону просветления. Где-то рядом маячит демиург Котовский, а вокруг — война. Этот Петька видит сны, в которых он Пётр Пустота в 1996 году. И есть этот самый Пётр Пустота 1996 года, который лежит в психиатрической лечебнице, и его глючит, что он тот самый Петька. Врачи пытаются его вылечить, а пациенты-«соседи» делятся своими чудными историями сумасшествия.

Реальность — зыбкая вещь, говорит нам Пелевин. Трудно с этим спорить, когда ты не знаешь, какой ты именно Пётр Пустота, да и Пётр ли ты вообще.

Длинная и годная телега, после которой начинаешь сомневаться сам в себе. И в то же время одна из прозрачнейших в своей неоднозначности вещей и хранилище огромного количества пасхалок, которые связывают «Чапаева и Пустоту» с другими книгами Пелевина. Очень круто.