Перстень с печаткой

— Гарри! — прозвучал у него за спиной взволнованный, хотя и мягкий, голос. Кальман не остановился. Стук шагов по асфальту убыстрился, и вот Хельмеци уже ухватил его за рукав. — Провались я на этом месте, — воскликнул он по-английски, — если это не Гарри Кэмпбел!
Кальман остановился и тоже по-английски взволнованно ответил:
— Ты с ума сошел! — С этими словами он повернулся и пошел дальше.
— Прости меня, Гарри, — извинился Хельмеци, — но ведь нет никакой опасности.
— Никакой, если не считать, что ты на всю улицу орешь мое имя. Иди рядом и говори по-немецки. — Пройдя еще несколько шагов рядом с Хельмеци, он сказал: — В каком книжном магазине я мог бы купить томик Мильтона?
Хельмеци неожиданно остановился.
— А какое издание вам нужно?
— Лондонское, двадцать седьмого года.
— Вы можете купить его в магазине «Виктория».
Кальман кивнул и зашагал дальше.
— Послушай, в свое время мы все подробно обсудим. Но не сейчас. Я рад тому, что ты жив, и еще больше — что тебя направили в мою группу. Нужно действовать, не теряя времени, потому что Базиль Томпсон провален.
Хельмеци побледнел, губы его задрожали.
— Разве Базиль жил в Будапеште?
— Уже много лет.
— А откуда тебе известно, что он провалился?
— От нашего человека в контрразведке. — Про себя Кальман подумал, что, если Хельмеци предатель, этим своим заявлением он посеет превеликую панику среди венгерских контрразведчиков и они лихорадочно примутся искать в своей среде несуществующего кэмпбеловского агента. — Начиная с этого момента я твой шеф, — продолжал Кальман. — Мы готовимся к грандиозной операции, и тебя ждет важное задание. Ты должен принять на связь группу, которой прежде руководил Базиль. Подробности обсудим у меня на квартире. А сам я сегодня ночью уезжаю. Ты останешься у меня на квартире и дождешься, пока туда прибудет мой заместитель. Пароль тот же. Все ясно, Монти? Между прочим, ты в безопасности, потому что Базиль не знает твоего адреса. Я сам получил его из Центра только вчера.
Тем временем они завернули на улицу Барчаи. Хельмеци остановился в нерешительности.
— Гарри, мне нужно вернуться, я забыл в кафе свой портфель. Подожди меня, я сейчас же вернусь, и мы можем пойти ко мне.

Ждать ему пришлось недолго: вскоре явился и Хельмеци. Он был весьма элегантен: в коричневом спортивном пальто, серых брюках и бежевых туфлях из замши.
Кальман подождал несколько секунд, затем одним глотком выпил коньяк, но, ставя рюмку обратно на стол, был так «неловок», что локтем смахнул со стола на пол пивную бутылку, и она, со звоном упав на пол, разлетелась вдребезги. Кальман вскочил, «в замешательстве» опрокинул стул, заикаясь, начал что-то объяснять официанту. Между тем от его взгляда не ускользнуло изумление на лице Хельмеци. Заплатив за разбитую бутылку и делая вид, что не замечает журналиста, Кальман торопливо направился к выходу. По его расчетам, если Хельмеци узнал его и если он действительно предатель, то он должен поспешить за ним следом. А поскольку ему известно, что Кальман здесь нелегально, он обязательно окликнет его. Возле вращающейся двери Кальман на мгновение остановился у огромного стенного зеркала и заглянул в него. Вид у него был, как он этого и хотел, «испуганный». Увидел он в зеркале также и то, что Хельмеци уже поднялся из-за стола и разговаривает с официантом. Кальман завернул на улицу Дохань и медленно пошел по ней, давая Хельмеци возможность нагнать его. Когда он через окно в последний раз заглянул в кафе, журналиста там уже не было. Не оборачиваясь, Кальман перешел на противоположную сторону, однако не успел он еще добраться и до угла улицы Микша, как услышал за спиной торопливые шаги.

Профессор выехал в Сегед двухчасовым скорым. Пробудет там неделю. В час дня Марианна неожиданно ушла из дому, сильно взволнованная».
Полковник покачал головой.
— Опять у вас этот идефикс. Дорогой Шалго! Коммунистов надо искать в рабочих поселках, а не среди профессоров. Калди — член-корреспондент Академии наук.
— Это ничего не значит.
— У него большое состояние…
— У Энгельса тоже было большое состояние… Господин полковник, верующие бывают и среди состоятельных людей. А марксизм — это религия…
— Давайте кончим этот спор, Шалго. Полтора года вы пытаетесь убедить меня в этой чепухе. Меня не интересуют донесения ваших агентов. Представьте мне факты, которые подтверждают, что Калди русский шпион.
— Не шпион. Он коммунист.
— Все равно, — отмахнулся полковник. — Я поверю только фактам.
— Распорядитесь прослушивать его телефонные разговоры.
— Для этого нужно разрешение господина министра. А он благосклонен к Калди.
— Давайте все же попросим разрешение у министра.
Верешкеи встал.
— Установите связь с майором Шликкеном. Разыщите Ц—76. Я хочу поговорить с ним.
— Когда вы желаете принять Ц—76?
— Завтра пополудни.

Главный врач задумчиво курил. Он сидел ссутулившись, с толстой гаванской сигарой во рту и напоминал скорее стареющего директора театра, чем одного из резидентов «Интеллидженс сервис» в Венгрии.
— Сколько венгров, кроме тебя, учились на курсах?
— Понятия не имею. Мы ведь говорили друг с другом по-английски.
— Так вот. Монти Пинктон — венгр. — Это было сказано столь равнодушно, словно доктор сообщал, что на улице идет дождь. — Сейчас он сотрудник Телеграфного агентства. Зовут его Тибор Хельмеци, и есть подозрения, что он предатель.
— Не может быть, — сказал Кальман, — ведь Монти…
— Возможно, мы ошибаемся, — прервал его доктор, — но я думаю, что нет… В прошлом году Хельмеци три месяца провел в оккупированной Варшаве. После его возвращения были арестованы три руководителя движения Сопротивления. Все трое были слушателями курсов Пи-Ай-Ди.
— Может, это просто случайность…
— В декабре он как корреспондент своего агентства был в Белграде. Оттуда перебрался в Афины. Но не успел он еще прибыть в Грецию, как люди майора Генриха фон Шликкена схватили Мирко Станковича и всех членов его группы. «По совпадению» Мирко тоже учился на курсах Пи-Ай-Ди.
— В Афинах тоже был провал?
— Там нет. Но вчера взяли Базиля Томпсона. Ты ведь знал его, не так ли?
Кальман кивнул и спросил:
— Где взяли Базиля?
— В Будапеште.
— Базиль тоже венгр?
— Его зовут Геза Томбор.
— У него была связь с Хельмеци?
— Нет, но, возможно, Хельмеци нащупал его.
Кальманом овладело странное беспокойство.

— А до этого какое будет у меня задание?
— Соблюдать все законы и жить, не привлекая к себе внимания. Так, как этому вас обучали. Вы должны раствориться в массе, в буднях. Без указаний вы не можете принимать участие ни в каком политическом движении или акции.
— Понятно, сэр, — проговорил Кальман и вернул Дункану фотографию. — А что мне делать, если меня призовут в армию?
— Подчиниться. И еще одно: вы добровольно изъявили желание служить нам. Поэтому за измену вы понесете строгую кару.
Кальман встал.
— Вы не разочаруетесь во мне, сэр.
Когда он прощался со своей матерью, у него было такое чувство, что они никогда больше не увидятся.

• Интересно, что он будет делать, когда и мы с тобой уйдем на пенсию? спросил Домбаи. - Нам его сообщения тогда будут так же нужны, как балатонскому судаку зонтик. Или ты думаешь, что, выйдя на пенсию, мы все втроем откроем частное сыскное бюро? "Кара и Кo"! Сто пять процентов гарантии!..

Кара повернулся к Домбаи. Лицо его было бледным и

• Я поеду на Балатон завтра утром, - сказал он после недолгого молчания. - С собой возьму лейтенанта Фельмери. А ты пока запроси подробную информацию по этому делу из Веспрема.

ема.