Сирены Титана

– Вот так я сейчас себя чувствую – как разделанная свинья, каждой части которой специалисты нашли применение. О господи, они нашли применение даже моему визгу! Та моя часть, которая хотела сказать правду, обернулась отъявленным лжецом. Страстно влюбленный во мне обернулся любителем порнографии. Художник во мне обернулся редкостным безобразием. Даже самые святые мои воспоминания они превратили в кошачьи консервы, клей и ливерную колбасу, – сказал я.

Из любви к нему она с удовольствием подрывала его чувство собственного достоинства.

Мне очень нравится фраза «если захочет случай».

Сколько бы ни говорилось о сладости слепой веры я считаю, что она ужасна и отвратительна.

Все на лекциях, кроме меня. Я - личность привилегированная. Мне на лекции ходить не надо. На прошлой неделе меня исключили.

Они перестали держаться прямо, потом перестали бриться и мыться, потом не вставали с постели, потом перестали разговаривать, а потом умерли. Конечно, можно только сказать одно в их защиту: уйти из жизни таким способом очень легко и безболезненно.

Один из клиентов спросил хозяйку салона, попадет ли он в рай, и она ответила, что он непременно попадет. Он спросил, увидит ли он Господа Бога, и она сказала: — Ну конечно, миленький!

— Очень надеюсь, — сказал клиент, — уж очень мне охота спросить Его кое о чем. Тут, на земле, ничего нельзя было узнать.

— А чего это вы хочете узнать? — спросила она, затягивая на нем ремешки.

— На кой черт нужны люди?

Tiger got to hunt,
Bird got to fly;
Man got to sit and wonder, "Why, why, why?"
Tiger got to sleep,
Bird got to land;
Man got to tell himself he understand.

- В чём тайна жизни?

• Протеин!

В тот день я одиноко грелся на солнышке, усевшись на парковой скамейке, обдумывая замысел четвертой своей пьесы, которая сама себе и предложила название - «Государство двоих».

Это обретала плоть пьеса о нашей с женой любви.

О том, что два любящих существа могут выжить в обезумевшем мире, сохранив верность одному лишь государству, из них самих и состоявшему - государству двоих.

Селин был храбрым солдатом французской армии в Первой мировой войне, пока ему не раскроили череп.

Книга такая короткая, такая путаная, Сэм, потому что ничего вразумительного про бойню написать нельзя.

Люди чистой науки работают над тем, что увлекает их, а не над тем, что интересует других людей.

− А знаете, что я говорю людям, когда слышу, что они пишут антивоенные книжки? <...> Я им говорю: а почему бы вам вместо этого не написать антиледниковую книжку?
Конечно, он хотел сказать, что войны всегда будут и что остановить их так же легко, как остановить ледники. Я тоже так думаю.
И если бы войны даже не надвигались на нас, как ледники, всё равно осталась бы обыкновенная старушка-смерть.

Там были женщины, по слепой прихоти судьбы одаренные ужасным преимуществом — красотой. Они расправились с этим непростительным преимуществом — одевались как попало, горбились, жевали резинку и жутко размалевывали лица косметикой.

"Он был анархистом, но ни с кем, кроме собственной жены, никогда не ссорился."

«Каждый человек может взять тайм-аут, но ни один человек не может сказать, насколько этот тайм-аут затянется.»

Когда я начинаю поворачивать голову и разглядывать что-то и натыкаюсь на боль, я все равно поворачиваю голову и смотрю, потому что знаю - я увижу что-то, что мне не положено видеть. Когда я задаю вопрос и нарываюсь на боль, я знаю, что задал очень важный вопрос.

Я взял цветные карандаши у дочки и каждому герою придал свой цвет. На одном конце куска обоев было начало, а на другом - конец, а в середине была середина книги.