Цитаты из книги Чито-грито

Представляя нас журналистам, Люся сказала, что на все вопросы по фильму ответят режиссеры Данелия и Таланкин. Но первый же вопрос был к Бондарчуку:

• Господин Бондарчук, вы уже второй раз в Мексике. Какие у вас впечатления?

• Английский художник Хоггард сказал, что красота в разнообразии… А в Мексике никогда не бывает снега...

А потом я слышу шаги. Это в квартире надо мной проснулся Юра Рост. И летом на потолке появляется мокрое пятно и начинает капать — это Рост у себя на балконе поливает цветы. (Балкон Юры над моим эркером.) А зимой на этом балконе Рост ставит елку. Украшает ее красивыми игрушками, прилаживает лампочки, и горит она у него, пока не растает снег. Я спросил Юру: — Зачем ты ставишь эту елку? В комнате от нее темно. А снизу не видно. — Да? А я думал, дети смотрят, — огорчился Юра. И на следующий Новый год елку не поставил. Первого января утром его разбудил звонок в дверь. За дверью делегация мальчишек. — Дяденька, вы что, заболели? — Нет, здоров. А почему вы так решили? — Елки нет. И с тех пор каждую зиму на балконе над моим эркером стоит елка, и на ней сверкают игрушки и лампочки.

...постановщик дядя Вася по прозвищу Тридцать три несчастья. Дяде Васе вечно не везло. Он был невезунчик классического образца. Если в кассе кончаются деньги — то именно на дяде Васе. Если трамвай сходит с рельсов — то это именно тот, на котором надо было дяде Васе ехать. Если разыскивали особо опасного преступника, то хватали и мутузили именно дядю Васю. И т. д. и т. п. Особенно не повезло дяде Васе во время войны. У него было много ранений — и ни одной боевой награды. В первый же день, когда его забрали в армию, ему засветили в голову учебной гранатой — каски на дядю Васю не хватило. Он угодил в госпиталь. Когда выписался, прошел подготовку, но по дороге на фронт машину сильно подбросило на ухабе и дядя Вася выпал из грузовика. Множественные переломы — и опять госпиталь. Выписался перед самым концом войны, но до фронта так и не доехал: в апреле сорок пятого в Будапеште ревнивый муж выкинул его с третьего этажа.

А вот пианино у меня не было, и с Петровым, и с Канчели мы работали на «Мосфильме». Каждый раз, записав в студии музыку к фильму, я ее переписываю на кассету и дома прослушиваю. Музыку Петрова Булька слушал спокойно, а вот музыку Канчели… Пришли мы с Гией как-то раз ко мне после записи музыки к «Слезы капали», я поставил кассету — Булька поднял морду и тоненько завыл. — Гия, смотри, Бульке не нравится, — сказал я. — Если Бетховена на площади завести, толпе тоже не понравится, — сказал Канчели. — Булька у тебя с детства слушает всякую муру. Воспитал собаку на ширпотребе и примитиве. — Я извиняюсь, но под Чайковского и под Равеля он у меня спит. — Это девятнадцатый век. А ты ему Шнитке поставь — сразу завоет. У меня была пластинка Шнитке. Я поставил — под Шнитке Булька положил морду на лапы и задремал. Канчели достал из кармана кассету: — А вот это поставь. Это была его музыка к «Королю Лиру». Я поставил — Булька немедленно проснулся и завыл. Поведение Бульки задело Канчели за живое. На следующий день он принес запись Губайдуллиной: — Давай это поставь. Поставили. Булька не реагирует. — А это? — поставили запись Артемьева. Булька спит. Канчели поставил кассету с записью своей симфонии. Булька немедленно завыл. — Твой Булька такой же садист, как ты, — сказал Канчели и ушел.

А вечером позвонил: — Я подумал и понял. Булька не садист, у него просто очень хороший вкус. Моя музыка ему нравится, и он под нее поет. Так что передай Бульке, что я извиняюсь.