Цитаты из книги Чито-грито

Заходили в музеи. В одном из них обнаружили старые фотографии улиц и духанов Тифлиса. У духанов были поэтические названия: «Не покидай меня, голубчик мой», «Не горюй!», «Сам пришел»

Резо приходил ровно в восемь утра. Мы работали до часу, потом делали перерыв на обед, а после обеда гуляли по старому городу. Примеряли прохожих к нашими персонажам. Заглядывали в подъезды. Резо обращал мое внимание на кованые решетки балконов, на старинные дверные ручки и вообще на такие детали, которые я без него бы не заметил.

У Резо особый взгляд на мир. Когда он после перестройки приехал в Москву и его спросили, изменилась ли столица, он сказал что да, очень. Стало намного меньше воробьев и намного больше генералов.

И поздно ночью в номере нашей гостиницы мы с «продюсером номер один», сидя на кровати, ужинали банкой «бычков в томате», которую преподнесла нам ведущий критик, и закусывали бычки печеньем, которое подарил нам классик советского кино Михаил Ильич Ромм. А запивали ужин грузинским чаем, который я заварил кипятильником в раковине. Из коридора доносились вопли и визг: опять то ли матросы били проституток, то ли проститутки матросов.

По ночам из коридора доносилось пьяное пение и ругань на разных языках – то матросы били проституток, то проститутки били матросов.

Марк Твен писал, что если кто-то рассказывает о шторме, то обязательно в рассказе капитан говорит: «Много я штормов видел, но такой – в первый раз».

— Откуда они знали, что это собака? Они подумали, лягушка лает.

Моя первая любовь
…Она каждый день ходила через наш двор в булочную за хлебом. Она была… Даже описать ее не могу. Она была как мечта. Я долго собирался и, наконец, отважился познакомиться. Как это делается, я видел в кино.
— Девушка, который час? — крикнул я ей вслед.
— Дурак, — сказала она, не оглядываясь.
Мне было шесть лет, а ей — девять.

Как-то в Западном Берлине немецкий прокатчик, купивший картину Меньшова «Москва слезам не верит», похвастался мне, что в Германии за месяц уже посмотрело фильм сто тысяч зрителей. Я ему сказал, что у нас такое количество людей только принимает фильм.

...Я давно заметил, что когда люди работают, то национальных проблем не возникает.

— Что значит «ля-ля-ля» и «ти-ти-ти»?! — орет Гия. — Тебе сто лет! Выучи ноты наконец! Их всего семь!

Последние годы мама по вечерам сидела на кухне, курила и раскладывала карточный пасьянс. Кухонное окно выходило во двор, и я, гуляя перед сном с собакой, поглядывал на светящийся прямоугольник на пятом этаже. Наверное, самое дорогое мое воспоминание — то светящееся кухонное окно, за которым — мама.

После архитектурного по распределению я попал в ГИПРОГОР (Институт проектирования городов), в мастерскую перспективной планировки. Мы решали, как должны развиваться города страны в течение ближайших двадцати пяти лет. Но пока мы в Москве чертили — они на месте строили. Мы не знали, что они строят, — а им плевать было на то, что мы чертим.

Конечно, Краснодар самый солнечный город России, но когда мы на следующий день поехали на съемку, было облачно и холодно. Прождали солнце до часу и уехали обедать. Только начали есть суп — вышло солнце. Быстро вернулись обратно — пока доехали, солнце зашло за тучи. И так три дня подряд. Уезжаем обедать — выходит солнце. Возвращаемся — пасмурно. На четвертый решили сделать вид, что едем обедать, а сами спрятались. Но вариант не прошел. Небеса не обманешь.

Между прочим. Иногда удивляются, почему актеров так любят и, как правило, идут им навстречу. Да не актеров, а их героев любят. И не хотят понимать, что герой и тот, кто его играет – не один и тот же человек.

Раз я стою на ковровой дорожке с аккредитацией на груди и в «бабочке», значит, я не хрен собачий, а кто-то…

Как надоело стареть! Когда Бог меня заберет? Умирать надо вовремя.

Через полгода джаз запретили. Но мы быстро сориентировались – назвались ансамблем, выучили краковяк, падеграс и мазурку и вставили в репертуар номера под названием «Пародия на джаз». Пародию разрешили.