Действительно, кому нужен Джордано Бруно, когда есть доктор Ди? Вечный, истрёпанный, но всегда готовый прийти и броситься в бой с ангелами, когда вы пишете книгу о мистике и конспирологии. Но кроме того, что мы опять в который раз встречаемся со старым знакомым Ди, книга просто потрясающая по концентрации всяких идеек. Центральная такова: что если в прошлом законы физики были несколько иными, и всякая магия и прочее действительно работала? Ну правда же, не могли столь многие авторы ошибаться? Все вот эти алхимики, духовидцы и прочие? Сия истина открывается Пирсу, затем он находит подтверждение в неопубликованной рукописи Феллоуза Крафта - вымышленного писателя. Параллельно происходят истории с обитателями деревушек, в которые Пирс уехал по приглашению своего друга в прошлой части. И также имеется детство Пирса. Правда, очень чудесная книга, Эко нервно курит в сторонке - в весёлых идеях с крутым замесом из давних книг и деятелей он отстаёт. Надо отметить, что в русском переводе это совсем не та книга, какой её планировал автор. Русские переводчики зачем-то берут на себя слишком многое и каждое слово, каждую отсылку куда-либо снабжают сноской. Вообще-то автор задумал своё произведение так, что читатель сам должен понять кое-что между строк. Работа читателя Краули не должна быть простой. Он не писал для тех людей, которые не знают, кто такой Ди, не знакомы с текстом Библии и проч. и проч. Это больше похоже на тотальное вмешательство в наши с автором отношения. Как если бы тёща поминутно забегала бы в спальню молодожёнов с предложением чая или постирать чего, когда двоим просто надо уединиться. Тут ко мне постоянно приставал переводчик (редактор?) с замечаниями, которые больше похожи на бравирование: смотри, что я-то знаю! Ты-то, незадачливый читатель, первый раз взялся за Краули, а я вот, например, большой Крауливед и читал до тебя "Маленького, большого". Ну ок, читал, ок, романы в каких-то идеях пересекаются. Спрашивается, нахрена мне это знать, если эта книга - совершенно отдельная вселенная? И также неприятны были замечания, что а вот тут вот Краули ошибся, и на самом деле не так. Тут становится совсем неудобно за автора, как когда та же самая тёща начинает рассказывать новоявленному зятю как его жена в детстве накакала на ковёр. Вроде как, что такого, было давно и неправда, и в то же время осадочек где-то остаётся. В общем, я себя чувствую полным двоечником. Несмотря на то, что мне полностью разжевали и в рот положили все описанные факты, такое впечатление, что меня несколько лишили сказки. И из фактов я ничего не поняла толком, и из абсолютно художественного произведения получились разорванные сухими комментариями осколки. Наверно всё же такие книги стоит читать прямо как есть, без комментариев, самостоятельно гугляя что-либо неясное или какие имена. Сложно представить себе более значительный труд на тему "поисков Грааля" (в том числе буквальных). Однозначно читать после Эко.

Так и тянет сравнить сие произведение с Дэном Брауном, обложка к этому только подстегивает, но они все-таки несхожи. У Брауна много экшна, действий, движений, а у Краули - спокойного потока мысли- читаешь и не знаешь, куда же выведет ее автор, пытаешься зацепить идею, найти тайный смысл в описываемых эпизодах, найти истоки теории в вставках о докторе Ди или Ноландце, но так не срабатывает. Только прочитав том полностью, можно попытаться обобщить. Если собирать облако тэгов по циклу Эгипет, то по прочтению двух томов тетралогии, я бы выделила: религия, тайна, бесконечность, ангелы, символизм, астрономия, математика, поиск смысла всего, Джордано Бруно, Шекспир, доктор Ди. Во втором томе помимо знакомых уж героев Пирса Моффета, незримо присутствующего (в основном результатами своего писательского труда) Феллоуза Крафта, Роузи с дочкой Сэм и исторических "звезд" шестнадцатого века, у нас есть шанс познакомится с семьей Пирса - его матерью, дядей и кузенами, даже сыном, а также очень странным "седьмым сыном" Флойдом. Непременным атрибутом этого томика стали пространные размышления и наблюдения о религии и религиозности. Конечно, они встроены в сюжет, впаяны до неотъемлемости, вот типа того:

Сестра Мэри Филомела поклонялась не тому Богу, что Сэм, а более многоликому и непонятному, а также более близкому....Под опекой сестры Мэри Филомелы младшие Олифанты и Пирс вновь попали в старую сеть обрядов и угрызений совести

Не менее интересные размышления о сущности божественности применительно к человеческим ощущениям в исторических частях сюжета:

Божественная любовь, полагал Джордано Бруно, проявляет себя в беспредельном, безмерном творении вещей; в человеке любовь проявляется в беспредельной, неутолимой жажде творить бесконечность.

Конечно они сюжетно логично уложены в рассказ, подаваемые нам автором, но их стало несколько больше, чем в первой книге, где первичны все-таки истори, предпосылки теории Эгипта, кучи загадочных вопросов. Последних и в этой книге хватает, и каждый в намеком на внутренний глубокий философский подтекст. Вот, к слову:

Где находятся четыре угла мира? Кто эти лилейно-белые мальчики, одетые в зеленое? Почему дней в неделе семь, а не девять или пять? Откуда взялись херувимчики, что украшают валентинки, и почему любви полагаются крылья? Каким образом чары музыки умиротворяют жестокую душу? Почему мы благословляем чихнувшего? Почему ангельских чинов девять, да и кто такие ангелы, откуда он и-то взялись?

Почему, почему, потому что автор задался целью доказать, что мировая история существует не в одном-единственном варианте: один — разумный и общепринятый, другой — скрытый, непризнанный и все же неистребимый, о чем ежедневно свидетельствуют наши речи и действия. Кстати автор сильно ориентирован на магическое символическое значения числа семь, вслед за многими, но к этой книге прямо концентрировано - и седьмой сын, и рассуждения про семь дней в неделе, и пороговый возраст должности Президента - пять раз по семь, и совершеннолетие в древности и прочее - семерка рулит. Кроме всех этих символичных философствований, я обратила внимание на сложные вопросы воспитания и его отсутствия: все показанные дети тут - как придорожная трава с условными элементами заботы, по больше части подкидыши тем взрослым, которые могут за ними присмотреть. Это и Сэм, это и двоюродные братья-сестры Пирса, это и дикарка-девочка: взрослые родители, даже не имея особо убедительных причин занимаются собой, не уделяя детям толики внимания, причем это в порядке вещей. Как и их образование, социализация, общение с ними - воспринимается печально. Пирс, между делом, к концу второго тома книгу еще не сотворил, он размышляет, разговаривает с различными людьми, изучает творческое наследие писателя, хотя в этом томе автор хотя бы обобщил уже, что же хочет написать герой, потому как все пространно, обобщенно и такими общими фразами, из которых сложно сделать резюме. А тут я наткнулась на то, как он хотел представить мировосприятие:

Согласно первоначальной задумке, в книге Пирса речь должна была идти об историях: о том, как прежний мир, первоначально целый, распался и забыл себя и все же продолжал существовать в историях, афоризмах, фразеологизмах, складе ума, в детских стишках, смысл которых потерян.

И еще в прошлой части заинтересовала, зацепила на крючок идея о переходных периодах, где тонкость "мировой ткани сущности" проявлялась и ее можно попытаться прочувствовать, и именно этим периодом обоснованы резкие скачки в сюжете с привлечением Шекспира, доктора Ди, Бруно, Рудольфа второго:

Последний из таких переходных периодов совпал со сменой веков, шестнадцатого и семнадцатого века нашей эры, время действия книги Крафта; и не в эти ли дни энциклопедист Жан Воден пожаловался на внезапное жуткое засилье злых духов, творивших вокруг всяческие пакости?

Ну и завершая свою "простыню", личный вывод. Книга проходит по категории магический реализм, с которым у меня не складываются отношения: мой внутренний читатель ориентирован - или реализм или магия, остальное - суррогат. Поэтому вероятно данный труд оставил меня по большей части индифферентной и равнодушной к тексту, и я так и не осознала отчего в книге так много отступлений, "вбоквелов" и как они влияют на основную линию и идеи автора. Закончу цитатой из этой же книги, хотя речь в цитате шла о переложении идей Джордано Бруно, думаю, что мое ощущение этой книги оно отображает:

титанический, намеренно переусложненный труд, который никто, кроме автора, не мог понять в полной мере

рецензия на первый том

Некоторое средство, при помощи которого те,кто кормится смыслом, как хлебом, могли бы определить, где действительно новое, а где лишь старые грезы,от которых человечество никогда полностью не пробуждалось или не знало, что пробудилось. Ведь тот. кто не знает, что проснулся, обречен спать.

В больших романах, а "Эгипет" Краули роман-эпопея на две тысячи страниц, неминуемо настает момент, когда читательский интерес слабеет. У меня он пришелся на финал второй книги: все. вроде, хорошо, а утомило. Может оттого, что удельный вес милой сердцу астрологии значительно уступает здесь алхимии, в которой совсем мало смыслю. Может, при декларируемой неприязни к любовным романам, комплексу свахи (всех переженить) подвержена больше, чем ожидала: и почему назначенная мной в возлюбленные Пирсу Рози не с ним, а с ним шлюховатая Роуз? Может неожиданно усиливается звучание гомоэротических и особенно инцестуальных мотивов, которых моей пуританской составляющей трудно принять? Так или иначе,концовку "Любви и сна" тянула усталой рысью (точно зная, что третью книгу стану читать, и четвертую, не переведенную, тоже) просто время спада интереса, его нужно переждать.

Зато такого рода затухания дают трезвый, отстраненный. не одурманенный эльфийским гламуром влюбленности взгляд с возможностью разложить по полочкам впечатления от книги, сколько возможно, выстроить ее хронологию. Мне довелось видеть в одной из рецензий выпад в адрес переводчика: слишком-де много комментариев, что вы нас, за дураков держите? Чувствую себя обязанной вступиться, перевод Людмилы Бриловой и Василия Темнова потрясающе хорош. Краули очень непростой для понимания автор, а читать его в оригинале местами труднее, чем Пинчона и Сондерса. Совершенно прозрачные для понимания куски сменяются метафорически и аллюзивно переусложненными с совершенной невозможностью взять недостающий смысл из контекста, а потому, труд переводчиков, которые не только подарили русскому читателю завораживающую напевность этого текста, но также и максимально объяснили далекие от нас реалии, сродни подвигу. О себе скажу, что с удовольствием сделала то, чего почти никогда (кроме "Улисса")не делала - прочла комментарии к первой-второй книге, занимающие шестую часть от объема двухтомника и узнала много нового.

В числе прочего, переводчиками выстроена хронология книги, в которой отправной точкой фигура Пирса Моффета. В отзыве на первую книгу я имела неосторожность неверно охарактеризовать детство Пирса, как проведенное с отцом - исправляюсь, родители были в разводе и большую часть детства мальчик прожил с матерью у дяди, общаясь с его детьми. Справедливости ради в "Одиночестве" много говорится об отношениях с отцом и почти ничего о матери. Кроме того. что уехала. Так вот, это Аксель был "каникулярным" папой. Большую часть детства герой провел в семье дяди и роль Винни (мамы) в его жизни исчезающе мала, куда меньше, чем у сестры Мэри Филомелы, монахини, присматривавшей за детьми. Именно ей Пирс обязан хардкорно католическим воспитанием и символами веры, не потесненными после ни скептицизмом, ни учеными штудиями, ни явной склонностью к пантеизму.

В целом обычная жизнь довольно обеспеченных и статусных (без излишеств) детей. Свободы вдовцом-отцом и его беспечной сестрой им предоставлено чуть больше, чем это бывает обычно, но не чрезмерно. Иногда сардонический скептицизм дяди Сэма Олифанта бывает чересчур колок, но никогда до такой степени, чтобы по-настоящему глубоко ранить детские души. Сестра Хильди Бёрд и брат Джо Бойд, дети дяди Сэма и главные фигуры пирсова детства. Ключевым моментом которого, мне так представляется, явился эпизод с Бобби Шафто. Ну, кто там еще сомневался во влиянии "Эгипта" на "Барочный цикл" Стивенсона? Маленькая оборванка явилась в их дом во время, когда взрослые были в отъезде. препоручив заботы о детях Мауси. впрямь чем-то похожей на мышь. Дальняя родственница последней, не пожелавшая жить с дедом после смерти родителей, была тут же изгнана, но далеко не ушла,бродила вокруг дома.

Бобби - это такая Сиротка Энни (знакомая всякому американцу, но совершенно незнакомая нам) шиворот-навыворот. Дети приводят ее в дом, потихоньку от Мауси, кормят, выслушивают ее странные истории, потом девочка заболевает лихорадкой, едва не умерев и успев заразить Пирса, перенесшего болезнь в легкой форме. По счастью, вернувшийся дядя Сэм, врач, лечит Бобби, после чего ее отправляют в дом деда. Но первое острое сексуальное переживание Пирса связано именно с Бобби и оно, наверно, наложило отпечаток на всю дальнейшую его жизнь с ее простотой, странностями и предпочтениями.

О семье Шафто стоит сказать еще несколько слов. С ними тесно связаны темы оборотничества, ведьмовства и вечного противостояния этих темных сил в подлунном мире. Не буду вдаваться в подробности, но вплетает эти нити в ткань своего полотна автор мастерски. Как, впрочем, все, что он делает. Ну вот, как-то много написалось и надо бы уже заканчивать, а о современности ничего не рассказала. и темы средневековья с Джордано Бруно, Джоном Ди, императором Рудольфом даже и не коснулась. Может еще вернусь к разговору об этой книге.Непременно вернусь, как стану рассказывать о следующих.