Die Nacht von Lissabon

Но скажите мне: что же важно, коль скоро не важна жизнь?
- Ничто, - ответил я, зная, что это и правда, и неправда. - Только одни мы продаём ей важность.

Я уходил от разума и шел к чувству, от безопасности к авантюре, из реальности в мечту.

«Эмигрантский взгляд не такой, как германский при Гитлере – осторожная оглядка по сторонам, чтобы затем что-то шепнуть, – но тот и другой принадлежат к культуре нашего столетия, как и вынужденное переселение народов, начиная от несчетных отдельных Шварцев в Германии до перемещения целых провинций в России. Через сто лет, когда горестные вопли утихнут, какой-нибудь находчивый историк торжественно объявит все это фактом, который способствовал развитию культуры, обогащал ее и распространял.»

Она ушла, - прошептал он, - и вдруг стало так, словно ее никогда не было.

Вдобавок наша память фальшивит, чтобы дать нам возможность выжить. Пытается смягчить невыносимое патиной забвения.

Знание-всего лишь клочок пены, пляшущий на волне. Любой ветерок мог его сдуть, а волна оставалась. 

Раз человек хочет вернуться, он наверняка перебежчик; ведь возвращение предполагает и приятие режима, не так ли? И что еще он сделает, если готов на такое? Кого предаст? Что выболтает? 

Смотри - кошка на окне. И птица, которая поет, ни о чем не подозревая! Будущая жертва веселится!

- Она никогда не сцапает ее. Птицу надежно защищает клетка.

Элен рассмеялась.

- Защищает клетка! - повторила она. - Кому же нужна безопасность в клетке!

Она взлетела, как фейерверк, сгорая вся, без капельки пепла. Ей не нужно было спасение, но я тогда этого еще не знал. Она знала, что ее не спасти.

Я был счастлив, если называть счастьем зеркало, в котором отражается любимое лицо - чистое и прекрасное.