Дело о сонном моските (сборник)

"Москиты! - квакают лягушки. - Вас на болоте пруд пруди. Мечтаете о лучшей жизни, Но кормом будете, увы.

Легко поймать золотую лихорадку можно и в двадцатом веке, когда настоящая суровая романтика первых золотоискателей вроде бы уже ушла в прошлое, но... Это пресловутое но и не дает покоя; оно, да еще сугубо постоянные чувства и желания любого человека обогатиться двигают эту историю вперед, заставляя забыть о времени и современных интересах. Читая дело о сонном моските вы вольно или невольно ощутите себя старателем-золотоискателем девятнадцатого века, хотя события, в которые принимают участие герои, происходят в 40-е годы века двадцатого. Для всего, прочитанного мною о Перри Мейсоне раньше, это нетипичное произведение. Прежде всего потому, что тут не адвокатская битва в суде и чистенькие внешне расследования с возможными кровавыми драмами внутри: тут перестрелки, ночевки в спальных мешках, старые кольты, мышьяк как специя в пище, рев ослов по утрам - базовый такой антураж. Тут адвокат Мейсон будто бы очутился в некоем вестерне, и мы вместе с ним. В других книгах Мейсон играет первую скрипку, тут - он до определенного момента лишь фоновый персонаж, и некоторые герои истории его напрочь затмили, не говорю уже о Делле, ее роль сведена до тени Перри, до функции и пары фраз, практически до уровня "кушать подано" . Тем не менее, сам детектив от этого не страдает, он ровно и систематично погружает нас в проблемное поле расследования, обнимая буквально атмосферой золотоискательства и прочей бродяжьей романтикой, которой поддались и Перри с Деллой. И при всем при этом основные признаки типичного детектива про адвоката Перри тут тоже наличествуют: юридические коллизии, законодательные баталии, буква закона и доказательства ей подходящие - все найдется. Как и разъяснению, причем тут москит, да еще и сонный. Даже место для романтики, стоящей при этом на прочной основе сурового золотодотытческого детектива. Хорошая история для любителей жанра приключений, детективов, суровой природы и отчаянных парней.

Кажется, что работа адвоката захватывающей быть не может, но у Гарднера получается заинтересовать читателя. Не без натяжек, конечно.

Стареющая Делла все так же маячит на фоне, создавая намек на растянувшуюся и провисшую романтическую линию. Простофиля Дрейк все также проводит львиную долю работы, предоставляя лавры другим. Ну а самому Перри Мейсону остается только зайти в тупиковую ситуацию и дождаться того проблеска мысли, той как молния осенившей его идеи, которая спасет и подозреваемого, и самого адвоката с командой от поражения от руки злого врага-прокурора.

В самом начале этой истории нам подкидывают странную вещь: закопанный, тикающий и заведенный будильник.

Ружье в первом акте. Сразу понятно, что ж-ж (то есть тик-так) неспроста.

Но как раз эта деталь совершенно выбивает читателя из детективной колеи.

Ибо как разгадывать ребус логически, как сопоставлять находки и открытия, как отрабатывать версии, если все время сбиваешься на этот злосчастный будильник и пытаешься связать его с любой новой уликой? Эта несуразность и перекос сюжета нервирует, что не характерно для вещей Гарднера, который обычно заботится о читателе.

Ну и в конце концов ожидаемо все дело оказывается именно в той самой тикающей бестии, про которую шла речь на двух первых страницах и которая всю дорогу мешала думать. То есть вот это вот все, что происходило, было просто для отвода глаз. И все ваши версии неверны.

Спасает книгу перекрестный допрос, моя любимая часть! Почему-то залипаю на этих главах в каждой вещи про Мейсона. Наверное, потому, что собственно расследованием Гарднер занимался редко, а вот умение работать со свидетелем — его профессия.

Я большой поклонник Перри Мейсона и прочитала почти всю серию, но вот эту небольшую вещицу можно пропустить.

Достаточно после первой главы прочесть последнюю.

«Тонущий утёнок» - хороший Мейсон с тройным набором преступлений, одно из которых – в прошлом, и необычным методом убийства, что создаёт дополнительный интерес к расследованию (убийца должен быть на месте в момент гибели жертвы). Вторая мировая, бушующая в этот момент в далёкой Европе, видимо, побудила знаменитого адвоката к морализаторским речам и психологическим замечаниям, которых, в принципе, немного. Мейсону приходится нелегко на чужой территории, так что он активно использует чтение языка тела и (кажется) чаще, чем обычно обращается за помощью к интуиции. Гарднер применяет в этом романе стандартный ход, когда в вечер смерти у дома погибшего чуть ли не выстраивается очередь из желающих его посетить, и люди практически спотыкаются друг о друга. Интересно, как бы завершился суд, но невыгодное положение Мейсона заставляет его объяснить суть дела в кулуарах, вместо того, чтобы на глазах у всех продемонстрировать очередной судебный фокус. Такие вот возможные недостатки романа, но в целом я ставлю его выше средней отметки у автора.