Территория тьмы

Индия сейчас в моде. Появляется огромное количество книг об этой стране: от туристических путеводителей с яркими фото до толстых романов.

С одной стороны, меня это радует, Индия по многим причинам – «моя» страна, поэтому каждую новую книгу на индийские темы я беру с интересом. Но, с другой стороны, как-то так странно складывается со многими книгами – авторы обращают внимание на что-то одно, оставляя за рамками все остальные темы и аспекты. Вот и получается, что «книжная» Индия – либо прекрасная и сказочная страна драгоценностей, чая и специй, либо место постижения истины и обретения духовной силы и ничего кроме, либо – «государство третьего мира» со всеми «прелестями» в виде грязи, нищеты и антисанитарии.

Скажу сразу, «Территория тьмы» - совсем другая книга, не похожая ни на что и, безусловно, достойная прочтения.

В.С. Найпол, индиец по происхождению, выросший на далёком Тринидаде, получивший классическое образование в Лондоне, успешный писатель, умный и глубокий человек решает впервые в жизни увидеть своими глазами страну своих предков, в течение года он путешествует по Индии, чтобы исследовать загадочную «территорию тьмы». Поэтому «Территория тьмы» - это не только книга о городах и деревнях, горах и долинах, местных жителях и приезжих, встречавшихся автору, но и книга-исследование собственных «территорий тьмы» автора, поиск человеком своей идентичности, книга-размышление и книга-исповедь.

Автор попадает в Индию не так, как это делаем сейчас мы, садясь в самолет и выходя через несколько часов за тысячи километров. Найпол с запада на восток движется постепенно: Греция, Египет, долгое плавание на корабле и только потом первый шаг по «территории тьмы».

Найпол удивительно наблюдательный, тонко чувствующий человек, умеющий описывать собственные впечатления так, что и у читателя возникает сопричастности этому пути на восток:

Тогда стало ясно, что Восток начинается не в Греции, а здесь, в этом хаосе расточительных движений, в самоподдерживающемся гуле, во внезапном ощущении близкой опасности, в проснувшемся убеждении, что не все люди – братья и что багаж под угрозой.

Но даже постепенное погружение в реалии другого мира не подготовило ни автора к Индии:

«Моей первой реакцией была истерика – и безжалостность, продиктованная новым ощущением цельности себя как человека, а также решимость, хоть и запятнанная страхом, упорно оставаться таким, какой я есть.»

Чувствительному читателю тоже будет от чего впасть в истерику или оказаться в культурном шоке, будут иллюстрации и ужасающей бедности, и несправедливости социального устройства, и отсылки к непростым историческим событиям, и многое другое. Но книга Найпола совсем не «чернушная» и не «слезовыжимательная», он старается смотреть на жизнь под разными углами:

«При всем этом убожестве и человеческом разложении, при всех взрывах зверской жестокости, Индия порождала множество красивых и изящных людей, которые вели себя изысканно-учтиво. Порождая жизнь в избытке, она отрицала ценность жизни; и вместе с тем, она награждала очень многих неповторимой человеческой личностью. Нигде больше люди не казались такими сильными, обкатанными и индивидуалистичными; нигде больше они не предлагали себя с такой полнотой и уверенностью. Узнавать индийцев значило радоваться людям как людям; каждая встреча становилась событием.»

При чтении «Территории тьмы» чувствуется искреннее стремление Найпола узнавать и понимать встречающихся ему по пути людей, смотреть не только на то, что на поверхности, но всегда пытаться проникнуть в суть происходящего, понять причины тех или иных событий.

Очень близкими мне показались мысли автора о том, что причины происходящего в той или иной стране нужно искать прежде всего в способе мышления, в психологии людей. А чужой способ мышления и мировосприятие – это всегда «территория тьмы».

«Средневековое мышление, которое способно видеть вокруг только преемственность, казалось неприступным. Оно существовало в мире, который, со всеми его взлетами и падениями, пребывал гармонично упорядоченным и мог лишь приниматься как данность. В нем так и не получило развития чувство истории – то есть чувство утраты; в нем не получило развития истинное чувство красоты – то есть способность к оценке. Пока этот мир замкнут, он находится в безопасности. Открываясь взорам посторонних, он становится сказочной страной, необычайно хрупкой. Всего один шаг – от кашмирских благочестивых песнопений до коммерческой рекламы на радиостанции «Цейлон»; всего один шаг – от роз Кашмира до ведерка с пластмассовыми маргаритками.»

Об отношении многих индийцев к жизни и своей стране Найпол написал вот так:

Да и какой индиец мог бы читать без гнева и боли историю своей страны за последнюю тысячу лет? Уж лучше уходить с головой в фантазии и фатализм, верить звездам, по которым можно прочитать будущее (лекции по астрологии читаются даже в некоторых университетах) и глядеть на прогресс остального мира с усталой терпимостью народа, который давным-давно прошел через все это.

За время долго путешествия Найпол побывал во многих городах и деревнях, поездил по стране на самом разном транспорте от поездов до мулов, пообщался с очень людьми: индуистами, мусульманами, сикхами, богатыми и бедными, получившими образование в Европе и вовсе неграмотными, чиновниками и торговцами, местными и приезжими. Книга полна точных наблюдений, живых и забавных диалогов и любопытных и неоднозначных выводов.

Все время Найпол пытался прочувствовать происходящее, приобщиться к чему-то, побороть собственное неприятие каких-то явлений и естественное раздражение наблюдателя. И в этом автор каждый раз терпел поражение, в чем и признавался. Ярче всего грусть Найпола проявилась во время паломничества в священную пещеру в Гималаях:

Божество существовало: эту непреложную истину возвещали и лица, и возгласы возвращавшихся пилигримов. Я жалел, что мне не передается их настрой. Я жалел, что в конце пути меня не ждет нечто похожее на их радость. Паломничество существует только для верующих.

Однако путешествие в Индию все же изменило и обогатило автора, и я уверена, что «Территория тьмы» - книга, которая в чем-то может изменить читателя.

Найпол писал:

Ни один город, ни один пейзаж не обретает истинного существования до тех пор, пока ему не придаст обаяния мифа какой-нибудь писатель, художник или связь с каким-то великим событием.

Для меня во многом Индия стала «найполовской», захотелось еще раз побывать в уже знакомых местах, посетить те места, где еще не была и разобраться с собственными «территориями тьмы».

«Свой долг, хотя бы несовершенный, лучше хорошо исполненного, но чужого. Лучше смерть в своей дхарме, чужая дхарма опасна» Бхагаватгита, глава III, 31

Это роман не об Индии, не о стране, не о её жителях, это не путевые заметки, не путевой дневник – это сплошное НЕ. Что же это за книга? По-моему, бесконечное путешествие автора по миру в безуспешных попытках найти самого себя. Родившись в колониальном Тринидаде, в индийской семье высшей касты браминов, зарабатывавшей на хлеб тяжелым физическим трудом (дед писателя прибыл на остров в качестве сельскохозяйственного рабочего, получившего в качестве оплаты кусок земли), маленький мальчик вырос и после школы бежал с острова - в свободный мир – в Лондон. Все перемешалось в этой семье: культура, обычаи, вера, устремления….

«Я перебрался в Лондон. Этот город давно уже сделался центром моего мира, и я приложил все усилия, чтобы попасть туда. И там я затерялся. Оказалось, что Лондон — вовсе не центр моего мира. Я ошибся; но отсюда бежать было уже некуда.»

В возрасте 30 лет он попадает в Индию, пытаясь посмотреть на неё непредвзято. Но вся его жизнь - запутанный клубок противоречий – национальных, социальных, политических. И чем больше он пытается разобраться в себе и окружающем мире, тем больше вязнет и запутывается… Видиадхар Сураджпрасад говорит о том, что видит, ступив на индийскую землю, и тут же перескакивает на своих знакомых в Британии, вспоминает своё детство, разбирает литературные произведения - то соглашаясь, то споря с их авторами - с Р.Киплингом,С. Моэмом, У. Гастингсом, Дж.Тревельяном, У.Теккереем и пр. Мучительно пытается определить, кто он - индиец в Европе или европеец в Индии. В своих высказываниях, комментариях, портретах встреченных людей неизбежно проскальзывает надменность потомственного брахмина и неуверенность европейца; желание разобраться превращается в навешивание ярлыков. Выводы жёстки, а эмоции противоречивы. Словно лучом прожектора он выхватывает какие-то эпизоды из жизни, с некоей бравадой говорит о том, о чем не принято говорить (см. цитату в конце). Зачем? Весь роман похож на сцену самобичевания с последующим раздиранием заживающих ран. Автор переходит от оправдания к негодованию и обратно. Восхваляет и осуждает европейцев и индийцев, показывая всё многообразие последних: например, сикх, сам индиец, ненавидит и презирает других жителей Индии, называет их дрянью и мартышками… Автор иногда сочувствует и сопереживает тем, кого встречает, но на следующей странице начинает презирать. Жажда прикоснуться к истокам сменяется брезгливой миной.

«Индия закончилась только двадцать четыре часа назад. Это было путешествие, которого, возможно, не следовало совершать; оно раскололо мою жизнь надвое. «Напиши мне сразу же, как только окажешься в Европе, — просил меня один друг-индиец. — Мне интересны твои самые свежие впечатления». Теперь я уже не помню, что написал тогда. Письмо вышло бурным и бессвязным; но — как и все, что я писал об Индии, — оно не изгнало никаких бесов.»

Автор покидает Индию с нескрываемым чувством облегчения и неким чувством вины. С такими же чувствами и я закрыла последнюю страницу.

ОСТОРОЖНО, ниже цитата, вызывающая культурный шок:

"В Гоа вам, пожалуй, захочется совершить ранним утром прогулку по проспекту, обнесенному балюстрадой и идущему вдоль реки Мандови. А двумя метрами ниже, у кромки воды, насколько хватает взгляда, вытянулась, словно полоса водорослей, колыхающихся у берега, цепочка людей, сидящих на корточках. Для жителей Гоа, как когда-то для жителей императорского Рима, испражнение — разновидность общественного досуга: они садятся поближе друг к другу, переговариваются между собой. Справив нужду, они приближаются к воде — все еще со спущенными штанами, с голой задницей — и моются. Потом возвращаются на проспект, садятся на велосипеды или в машины и едут себе дальше. Вся прибрежная полоса загажена; прямо среди экскрементов разделывают и режут рыбу, которую выгружают из лодок. Индийцы испражняются повсюду. В основном — возле железнодорожных рельсов. Но испражняются они и на пляжах, испражняются в горах, испражняются на речных берегах, испражняются на улицах — и никогда не ищут укрытия. Об этих присевших на корточки людях — которые для путешественника вскоре делаются столь же вечными и символичными, что и «Мыслитель» Родена, — никогда не говорят; о них никогда не пишут; их не упоминают в романах и рассказах; они не фигурируют в художественных и документальных фильмах. Можно счесть это умолчание частью допустимого намерения приукрасить действительность. Но правда состоит в том, что индийцы просто не замечают этих присевших людей и даже могут совершенно искренне отрицать их существование: такая коллективная слепота проистекает из индийского страха перед скверной и порожденного им убеждения, что индийцы — самый чистоплотный народ в мире. Религия предписывает им ежедневное омовение. Это предписание лежит в основании всего свода поведения; издревле разработаны подробнейшие правила касательного того, как уберечь себя от всех мыслимых скверн. Существует один-единственный «чистый» способ справить нужду; при совокуплении разрешается пользоваться только левой рукой; пищу следует брать только правой рукой. Все это тщательно расписано и освящено. Поэтому замечать испражняющихся людей — значит, искажать картину мира; если ты их видишь, значит, не умеешь разглядеть за этим правду."

Это не восторженный путевой дневник и не романтизированное возвращение на «землю предков». Автор, происходящий из индийской диаспоры и выросший на Тринидаде, отправляется в Индию в надежде найти связи с утраченной родиной и почувствовать собственные корни. Но путешествие оборачивается столкнове-нием с реальностью, которая не совпадает с детскими ожиданиями.

Сам Найпол пишет об этом прямо:

Индия так и не околдовала меня. Она так и осталась страной из моего детства — территорией тьмы; подобно гималайским перевалам, она заново скрывалась от меня, стоило мне только отойти в сторону, и превращалась в мифическую землю; казалось, она существует в некоем вневременном пространстве, какое и представлялось мне в детстве, и в которое, как я понимал, — несмотря на то, что сейчас я ступал на настоящую индийскую землю, — мне не проникнуть никогда.

Эта фраза хорошо передаёт общий тон книги: честный, трезвый, иногда даже болезненно откровенный. Най-пол фиксирует то, что видит. Коррупцию, бедность, наследие кастовой системы, религиозные традиции, кото-рые одновременно создают и колорит, и жесткость повседневной жизни.

Интересны его наблюдения о религиозном мировоззрении индийцев: в нём он пытается найти объяснение устойчивости индийского общества и одновременно его уязвимости. В книге много размышлений, но они по-даны без морализаторства, иногда даже с растерянностью человека, который хотел понять, но столкнулся со слишком сложной реальностью.

Как художественный текст «Территория тьмы» не дал мнет эмоционального вовлечения. Это интеллектуаль-ная фиксация путешествия, попытка разобраться в чужой и, одновременно своей, стране.

Моя оценка: 6,5 из 10 («СРЕДНЕЕ»). Книга не плохая, и в ней действительно есть глубокие наблюдения, но меня она не зацепила. Возможно, про-сто не моё время. Перечитывать, скорее всего, не стану — но надеюсь, что этот отзыв поможет мне не забыть её содержание.