Цитаты из книги Странствия

В Персингере я получил учителя, не приемлющего автократического метода преподавания, когда выше всего ценятся трудные упражнения и этюды просто ради них самих. Его главным достоинством был здравый смысл. Полстолетия тому назад его убеждение, что ухо должно управлять пальцами и что кисть должна привыкнуть к полупозициям, вовсе не были общеприняты. Трудно сказать, многому ли бы я выучился, если бы схватывал все не так быстро. И сколько бы хитрых упражнений он придумал, если бы не сердился на то, что я сразу повторяю то, что он показывал! Несомненно, он и тогда был убежден (и справедливо!), что гаммы в терциях полезны, но, будучи прагматиком, давал мне волю делать с ними что хочу, не считаясь с его наставлениями. Чувствовал ли он, что моя сила — в непокорстве и что, добиваясь усвоения школьных истин, он рискует исковеркать талант, просто чтобы доказать свою правоту? Сожалеть о его терпимости так же неправильно, как и уповать на добродетель, не делающую уступок черту. Всегда есть черт, которому надо платить. Но иногда черт возвращает долг. Не обучая меня принятому методу, Персингер побуждал меня создать со временем свой метод, так что выходит, даже промахи и неувязки приносили пользу. Где другой учитель не допускал бы меня до великих произведений, пока я не достигну той высоты и того веса, которые считались соответвующими глубине, Персингер предоставлял судить своим ушам.

Я указал пальцем на Луиса Персингера, потому что в основе моего выбора лежали четыре года, успевшие дать мне то, что нечасто дает своим выпускникам школа: чувство призвания. Не знаю, может быть, оно вообще присуще детству. Может быть, отдельные счастливцы из утраченного века невинности приносят с собой веру в безграничные возможности, понимание подлинных ценностей, отчего детям близко величие и простодушие, но чужда ловкая посредственность. Право же, глядя на детей с позиций взрослого, я уже давно думаю, что наш мир недооценивает юных, восхищаясь честолюбием и мнимыми достижениями. В четыре года я был слишком мал, чтобы понимать, что скрипка потребует платы за милости свои, за счастье полета, за покорение головокружительных вершин, за класть над нервами, мышцами и костями. За восторг их растворения. Ничего этого я не знал. Зато чувствовал, подсознательно, что играть — значит жить.

Всякий раз, как я думаю о евреях, я непроизвольно вспоминаю об их собратьях по гонениям, цыганах. Цыгане — последние из оставшихся в мире кочевников, осколок доземледельчески[ цивилизаций, когда люди постоянно перемешались с места на место в ходе сезонной миграции вместе со своим скотом или же просто в непрерывных странствиях по миру. До того как люди начали обрабатывать землю и частная собственность стала источником богатства, кочевой образ жизни был нормой. Искусный охотник, которого влекут земли за пределами родной округи, кочевник не знает, что такое частная собственность, так же как американские индейцы не могли представить себе, что земля вообще может принадлежать кому-то. Для него собственность — обуза, оковы, ненавистное препятствие между ним и свободой. Он и его семья повенчаны со звездами и с землей. Свобода передвижения, как и свобода мысли, всегда вызывала подозрения. Цыгане обладают удивительными знаниями человеческой природы. То, что они умеют подойти на улице к совершенно незнакомому человеку, предсказать его будущее и получить за это несколько грошей, — великий, отточенный временем талант, и не надо считать его преступлением. Меня неудержимо привлекает яркое, вольное цыганское житье, их музыка, танцы, их неизменные спутники: скрипка и гитара. Когда бы я ни говорил о культуре, я включаю в это понятие и цыганскую культуру, и культуру народов, у которых нет письменности, а есть только устная речь. И я не устану повторять, что Европа только тогда станет истинным сообществом культур, когда цыгане смогут свободно странствовать по ней от Турции до Ирландии. Они составляют самое многочисленное национальное меньшинство Европы — около двенадцати миллионов, — и их тоже пытались истребить нацисты.

Стойке на плечах и на голове следует уделить особое внимание, это особенно важно для людей, которые проводят большую часть дня на ногах. Я убежден, что, если медсестры и продавщицы будут делать это упражнение несколько раз в день, у них не разовьется варикозное расширение вен и не будут отекать ноги, а лондонские полицейские станут такими же терпеливыми и внимательными, как в старые добрые времена. Принимая душ, очень полезно растирать и похлопывать тело разными способами, равно как и ударять себя ладонями или кулаком по макушке; когда же сидишь, скрестив ноги, бить ладонями по подошвам. И еще не забывайте массировать и крутить пальцы рук и ног.

Еще одна важная составляющая моей жизни — это физические упражнения. Того, что мы просто должны в жизни делать, недостаточно, нужно всегда быть готовым взять самую высокую планку. Балерина и ее партнер танцуют не потому, что им вдруг захотелось танцевать; большую часть дня они упражняются, чтобы подготовить свое тело к тому состоянию, когда фантазия легко, в восторженном порыве, спонтанно трансформируется в движение. Прежде чем сотворить красоту, мы должны мысленно ее увидеть; прежде чем искать слова, мы должны понять, что именно мы хотим сказать.

Лично я один из самых счастливых смертных на земле: у меня есть музыка, которая дает мне возможность выразить себя и общаться с миром. Я изучаю великие, прекрасные партитуры, провожу жизнь в обществе выдающихся умов и творений прошлого и настоящего. Конечно, музыка не должна, да и не может при моем характере быть средством бегства от жизни. Я постоянно думаю о том, что нужно сделать практически, чтобы помочь, облегчить, защитить, оградить, направить, вдохновить. Да, я поистине счастливчик: весь спектр негативных человеческих эмоций я наблюдал у других, со стороны, мое ближайшее окружение — моя жена, моя семья, родители, моя аудитория всегда поддерживали и воодушевляли меня.

Импорт рабочих-иностранцев при отсутствии уважения к их человеческому достоинству и культурным ценностям вызывает в обществе серьезную социальную напряженность. Наше отношение к людям, доведенным до нищеты и отчаяния в своих собственных странах, ввергнутых в состояние гражданской войны, втянутых в безумную гонку перевооружения, па которой мы, мощные, высокоразвитые страны, наживаемся экономически, не осознавая катастрофических последствий в виде роста насилия, болезней, страданий и невзгод, волнений, беспорядков, и не предпринимая никаких мер для оздоровления общества, поистине чудовищно. Мы живем в условиях не только растущего отчуждения и насилия, но и постоянно углубляющегося недоверия друг к другу.

Недавно мне случилось побывать в школе для детей с так называемым замедленным развитием; оно не всегда вызывается наследственными факторами, причиной бывают и обстоятельства, которые иной раз усугубляют наследственную предрасположенность. Детишки сидели за своими маленькими партами в чистой, залитой солнцем комнате, им было лет по восемь, и они были явно "дисциплинированные". Во всяком случае, они не шумели, а это ли не показатель детской "дисциплинированности"? Я спросил их, умеют ли они петь, и вместо ответа они недоуменно покачали головами. Тогда я спросил их: а шуметь они умеют? — и для примера показал как. Тут мне больше повезло, они зашумели. Я спросил их, могут ли они громче кричать, и дети закричали чуть громче. А еще громче, вот так? Подражая мне, дети освоили три уровня громкости, это уже было хорошее начало. После этого я поинтересовался, умеют ли они танцевать, и опять они закачали головами. "Ну, а в ладоши хлопать умеете?" — был мой следующий вопрос. Оказалось, что умеют, даже повторяли ритмические группы по три хлопка. И тогда я спросил их: "А хотите стать на четвереньки и поползать по классу?" Они пришли в восторг и расползлись по всему полу, при этом пели вместе со мной, хлопали в ладоши и были совершенно счастливы.