Путь безнадежного

Ангейро аккуратно приладил именную бронебойную стрелу и натянул длинный эльфийский лук. Хищный прищур зеленых глаз нацелил граненый наконечник. Рано… рано… рано… пора!

Голова глинглокского генерала взорвалась кровавым облаком. И тут же огромные ели рухнули на землю, преграждая людям дорогу. Две сотни добрых эльфийских луков ударили с двух сторон по застывшим в изумлении рыцарям и растерявшимся коронным копейщикам. С двух десятков шагов бронебойные наконечники пробивают любые доспехи насквозь. В этот кровавый день люди познают, что значит эльфийская стрельба. Тридцать стрел в колчане у лучника, три минуты стрельбы, и можно идти врукопашную.

Из полутора сотен тяжелых всадников уцелело едва ли три десятка, успевших вовремя соскочить с седла и спрятаться за лошадьми. Полк коронных копейщиков потерял почти треть своего состава, в том числе и всех своих командиров.

Ангейро сбросил на землю пустой колчан, оставил лук и резким движением обнажил короткий пехотный меч.

– Арк!

– Арк!!! – подхватили его крик две сотни эльфийских глоток.

На ошеломленных, оставшихся без управления копейщиков с двух сторон обрушились почувствовавшие кровь эльфийские лучники. Копейщики даже построиться не успели, в их беспорядочную толпу ворвались эльфы, словно волки в стадо овец.

Капитан Ангейро вырвался вперед, легко увернулся от выставленного невпопад копья, отбил рукою в сторону щит, на мгновение мелькнули испуганно распахнутые голубые глаза, и вот уже отточенная сталь рубит мышцы, вены, позвонки. Снесенная человеческая голова отлетает вбок.

– Арк!!! – кричат за его спиной бойцы его личного, элитного десятка, воодушевленные доблестью своего командира.

Но ему не до них и не до жертвы, она уже в прошлом. Перед ним другая мишень, широкоплечий копейщик стоит к нему спиной, закрываясь щитом и низко пригибая голову, он не видит, что творится за его спиной. Привыкший стоять в строю копейщик не смотрит назад. Ну что же, это только его вина. Окрашенный кровью меч взлетает ввысь и обрушивается на не защищенную металлом спину. Копейщик приглушенно охает и опадает на землю с перебитым позвоночником, но эльфийский капитан уже забыл про него, он в прошлом. Перед капитаном новая мишень.

Совсем молодой мальчишка бросает от страха копье и съеживается, пытаясь спрятаться за своим щитом. Глупец! Людям пощады не будет! Ангейро ударом ноги выбивает щит из его руки, парнишка падает на колени, закрывает руками голову, что то кричит. Тяжелый наконечник меча разрубает выставленные ладони, пробивает кожаный шлем, и молодой копейщик падает навзничь с раскроенным надвое лбом. Все, он в прошлом, дальше.

Чье то копье бьет эльфийского капитана в бок, удар вскользь не может пробить кольчугу, лишь оцарапывает кожу, но вынуждает его неудобно развернуться, теряя равновесие и драгоценные мгновения. Копье тут же ускользает для нового удара. Ангейро бросает яростный взгляд на нового противника, перед ним не желторотый мальчишка, это ветеран, третья шеренга. Щит отброшен в сторону, копье держит в обеих руках, в глазах ни капли страха. Копье устремляется в новый полет. Черт! Как быстро! Ангейро вскидывает меч, уже зная, что это бесполезно, ни увернуться, ни отбить. Сильный, резкий удар окровавленного эльфийского меча сбивает копье к земле. Другой эльф рубит мечом по закованному железом плечу копейщика ветерана, меч скользит по броне и тут же снова бьет, пробивая незащищенный бок. Разжимаются мозолистые ладони, скрипят зубы, широко распахиваются в ярости глаза. Поздно! Ты уже в прошлом, ветеран из третьей шеренги. Вовремя подоспели эльфы на выручку своему капитану.

– Арк! – кричит Ангейро.

– Арк!!! – подхватывают за ним эльфийские лучники.

Эх, до чего же здорово биться с копейщиками, потерявшими строй!

– Нет, это ты послушай меня, сержант! – резко оборвал его Гарт, оглянувшись на спящих солдат, он понизил голос: – Девчонка будет жить, запомнит эту ночь на всю свою жизнь, плакать будет ночами, вздрагивать от страха, шарахаться от мужчин и все же будет жить. Выйдет замуж, нарожает детей и когда-нибудь если и не забудет, то по крайней мере перестанет вспоминать. Потому что будет жить дальше, и отец ее будет жить, и мать. И еще сотни людей в этой деревне будут жить.

Но вот если сюда придет враг, тогда все они умрут. А те, кто не умрет сразу, тот будет завидовать мертвым всю свою оставшуюся жизнь, которая, впрочем, все равно будет недолгой. Помнишь ту лесную деревню, сержант? Помнишь, по глазам вижу, что помнишь, всю жизнь будешь помнить… Так вот, Рустам, если бы тогда с нами были эти тридцать человек, мы бы не стали сидеть в кустах, а постарались что-нибудь сделать, и вполне возможно, что у нас могло и получиться. Вот так вот, и, в конце-то концов, ты же сам захотел после этого вернуться, сам захотел драться, и мы пошли за тобой. А теперь что, все это похерить? Ты же теперь сержант, у тебя три десятка бойцов за плечами. Вспомни, как мы их день и ночь гоняли. Не гвардейцы, конечно, но уже вполне исправные копейщики. С ними можно много делов наворотить и эльфам всыпать по самое «не хочу». Как бы наш генерал ни бегал, драка уже скоро. И если не оплошаем, в эту деревню никто не придет. А капитан наш… да черт с ним, с мразью. Не стоит он того, чтобы его жизнь на тридцать человек разменять.