Последний дюйм

Ох эти девчонки, черт бы их подрал. С ума могут свести.

Но я утверждаю, что образованные и ученые люди при условии, что они вместе с тем люди талантливые, творческие - что, к сожалению, встречается редко, - эти люди оставляют после себя гораздо более ценное наследие, чем люди п р о с т о талантливые и творческие. Они стремятся выразить свою мысль как можно яснее, они упорно и настойчиво доводят свой замысел до конца. И что самое важное, в девяти случаях из десяти люди науки гораздо скромнее, чем люди неученые, хотя и мыслящие.

...счастье всегда было в моих глазах залогом правоты и удачи...

Вы хорошая учительница, если не считать противных книг, что вам приходится нам преподавать, как «Одисса». Я бы ее и собаке не дал читать.

Не любят эти умники вести умный разговор, они только сами любят разглагольствовать.

Знаете, иногда она — дура, а танцует, как бог. А бывает, что умная девчонка либо сама норовит тебя вести, либо так плохо танцует, что только и остается сидеть с ней за столиком и напиваться.

Не пытаться жульничать - значит признаться в своей ограниченности.

"That's the thing about girls. Every time they do something pretty, even if they're not much to look at, or even if they're sort of stupid, you fall half in love with them, and then you never know where the hell you are. Girls. Jesus Christ. They can drive you crazy. They really can."

А увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца – так сразу подумаешь: хорошо бы если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочешь.

Если взять десять человек из тех, кто смотрит липовую картину и ревёт в три ручья, так поручиться можно, что из них девять окажутся в душе самыми прожжёнными сволочами.

у меня вдруг мелькнула циничная мысль, которая прельстила меня, как все циничные мысли, приходившие мне в голову: они давали какую-то уверенность в се-бе-опьяняющее чувство сообщничества с самой собой.

Это незнакомое чувство, преследующее меня своей вкрадчивой тоской, я не решаюсь назвать, дать ему прекрасное и торжественное имя — грусть. Это такое всепоглощающее, такое эгоистическое чувство, что я почти стыжусь его, а грусть всегда внушала мне уважение. Прежде я никогда не испытывала ее — я знала скуку, досаду, реже раскаяние. А теперь что-то раздражающее и мягкое, как шелк обволакивает меня и отчуждает от других.

Beчнo я гoвoрю «oчeнь приятнo c Bами пoзнакoмитьcя», кoгда мнe ничуть нe приятнo. Нo ecли хoчeшь жить c людьми, прихoдится гoвoрить всякoe.

Если девка шикарно выглядит, когда с тобой встречается, кому, на фиг, дело, что она опоздала? Никому.

А здесь можно врасти в себя, как врастают в кожу ногти.

Энтузиазм не вызывает энтузиазма.

«Изумительно»! Ненавижу такие слова! Что за пошлятина!

Я предлагаю: I. Бесплатные завтраки.
А. Классы с кондиционерами.
Б. Никаких заданий на дом.
II. Телевизор в каждом классе.
А. Учителя – кинозвезды.
III. 6-месячные каникулы, занятия с 10 до 12, командуют ученики.
Подросток.

Почему мы учим Одиссею? Потому что все в школе когда-нибудь должны читать её. Теперь наступила наша очередь.