Цитаты из книги Scar Tissue

Спустя пару месяцев после того, как наша группа начала выступать, мы решили сделать демо-записи наших песен. Мы попросили барабанщика группы Fear поработать с нами в качестве звукоинженера, и арендовали на три часа студию звукозаписи на Голливудском бульваре. Чтобы дать представление об уровне профессионализма, о котором здесь идёт речь, стоит сказать, что на всё про всё ушло триста долларов, которых хватило на аренду студии, инженера и плёнку. Так уж вышло, что деньги в то время были только у меня, и я с радостью отдал их на общее дело. Те демо-сессии были, безусловно, самыми продуктивными и вдохновенными из тех, которые у нас когда-либо были. За последние двадцать лет я не могу припомнить настолько магического и уникального в своем роде момента. Мы поймали свою волну. Всё было записано с первого раза, и всё было идеально. Мы записали наши шесть песен так быстро, что у нас даже осталось время, и мы смогли записать несколько припевов акапелла, которые так-то не планировались.

Для нас наши песни, наша группа была способом весело повести время, сделать что-то веселое, мы не рассматривали её как площадку для карьеры. Никто из этих парней не собирался бросать свои ежедневные занятия ради Red Hot Chili Peppers, и я спокойно к этому относился. Я просто с радостью предвкушал подготовку к нашему следующему шоу, поскольку каждое новое выступление было чем-то грандиозно важным для меня. Я не мог уснуть за ночь до концерта. Я ложился в постель и думал о предстоящем выступлении. И если я всё-таки засыпал, мне сразу снилось это шоу. Затем я просыпался, и первой моей мыслью было: «Сегодня мы выступаем! Вечером будет концерт!» - и целый день проходил исключительно в подготовке к концерту.

Хиллел придумал замечательный приём talk-box для вступления перед песней: он устанавливал большую пластиковую трубку одним концом к источнику гитарного звука, другим – рядом с микрофоном. Затем он приближал трубку ко рту и начинал играть на гитаре. Гитарный звук шел ему в рот, и, изменяя форму губ, он мог формировать этот звук и образовывать с его помощью слова. Это было потрясающе психоделично, в самом искреннем понимании этого слова, не попсовый психодел, неверно истолкованный и переиначенный телевидением, а настоящий, идущий из сердца и души, открывающий пространство космоса психоделик.

Между тем, мы продолжали работать над своими собственными песнями. Одна из ранних песен, которые мы написали в доме на Лилэнд Уэй, называлась «Green Heaven». Я прочитал много книг про китов и дельфинов, и я всегда остро осознавал, что такое социальное неравенство. В Лос-Анджелесе в начале 80-х департамент полиции был настоящим рассадником коррупции. Так что я начал писать песню, основанную на контрасте описания жизни над водой и под водой – упоминая остатки времен Рейгана и сравнивая их с идиллическим Шангри-ла, тем, что происходило в глубинах моря с животными, силу ума которых я считал равной нашей. Из «Green Heaven» Here above land man has laid his plan And yes it does include the Ku Klux Klan We got a government so twisted and bent Bombs, tanks and guns is how our money is spent…

Time now to take you to a different place Where peace-loving whales flow through liquid outer space Groovin’ and glidin’ as graceful as lace Never losing touch with the ocean’s embrace…

Back to the land of the policeman Where he does whatever he says he can Including hating you because you’re a Jew Or beating black ass that’s nothing new

«Зеленые небеса» Здесь, над землёй, человек создал план, И к этому реально причастен Ку Клус Клан, Мы получили государство – кривое и согнутое – Бомбы, танки и оружие – вот на что наши деньги ушли.

Время обратиться к другому месту, Где миролюбивые киты плывут по своему жидкому космосу, Двигаются и скользят, как изящная лента, Никогда не теряя контакт с объятием океана…

Вернемся к земле полисменов, Где он творит всё, что может, что говорит, Включая ненависть к тебе, поскольку ты – еврей, Или надирает черным задницы, что тоже не ново.

Одна из первых запущенных сплетен связывала меня с одной известной «совершенно авангардной германской певицей» Ниной Хаген (Nina Hagen). Я не особо много знал о Нине, когда встретил её на этом шоу в Cathay, но мне было известно, что она офигенная германская певица, поклонница панк-культуры, последовавшая за ней на голливудскую сцену. Мы были за сценой в нашей крошечной гримёрке, когда она пришла к нам и стала смотреть на меня безумными глазами. Она оттащила меня в сторону и стала расписывать мне со своим ярким немецким акцентом, как сильно ей понравилась наша группа. Это переросло в «нострадамусовские» предсказания: «Сейчас вы самая крутая группа, которую я видела на этом свете, через пять лет о вас будут знать практически все, а через семь вы станете самой великой группой в мире!» Я отшучивался: «Конечно, леди, всё так и будет».

Другим показателем того, что мы примелькались на сцене, стало то, что о нас стали писать в заметках в Лос-Анджельском еженедельнике «L.A. Dee Dah», который отслеживал события музыкальной сцены Лос-Анджелеса. Мы с Фли стали звёздами в колонке сплетен, не потому, что пытались делать что-то в музыке, а потому что были сумасшедшими тусовщиками и каждую ночь находились в каком-нибудь андеграундном клубе до самого утра. Когда мы начали мелькать в газете постоянно, я начал волноваться, это было чем-то новым.

И хотя народу было немного, всем понравилось наше шоу. Однако в конце вечера организатор стал подозрительно избегать нашей встречи. Я выцепил его и попытался стрясти обещанные деньги, но он стал мямлить про то, что народу пришло слишком мало. «Да, это реально стрёмно, но ты нам обещал определенную сумму, и поскольку ты организатор в этом клубе, весь риск ты берёшь на себя!» - сказал я. Он порылся в карманах и вытащил немного денег. «Вот, здесь сорок. Может, когда мы в следующий раз устроим с вами шоу, я возмещу вам то, что обещал!» - сказал он и заскочил в туалет, чтобы избежать дальнейших разборок. Я рванул за ним и всё кончилось тем, что я окунул его башкой в унитаз, вытряхнул из него все деньги, что у него были, хотя нужной суммы всё равно не получилось, но просто я не мог смириться с тем, что кто-то меня обломал да ещё и попытался при этом ускользнуть от ответа.

Наш дом превратился в улей музыкального творчества. Хиллел постоянно играл на своей гитаре. Я приходил домой, а Фли играл себе в подъезде. Он должен был отрабатывать технику игры медиатором для Fear, но вместо этого сочинял проникновенные и эмоциональные фанковые рисунки. Я садился рядом, слушал, а потом говорил: «Да, в этом что-то есть! Я могу с этим поработать», - и бежал в свою комнату, брал блокнот и мы писали песню. Такой была формула написания наших песен, ей мы пользуемся и по сей день – то есть, в принципе, никакой особой формулы-то и нет. Мы просто показывали друг другу наработки, импровизировали, и по ходу дела я начинал вставлять какие-то фразы, делал записи. Это то, что выделяло нас среди многих других групп, у нас всё начиналось с импровизации и появлялось из джема. Мы просто работаем и смотрим, что получается.

Одним из показателей того, что мы встали на путь создания серьёзной группы, стало то, что мы решили придумать себе новое, более подходящее имя. И началось бесконечное просматривание длинных списков идиотских, бессмысленных, скучных названий. До сегодняшнего дня и Три, и Фли утверждают, что это они придумали название «Red Hot Chili Peppers». Оно происходило от названий одной из групп американского олд-скул джаза и блюза. Был Луи Армстронг со своей бандой под названием Hot Five, были также и другие группы со словосочетаниями Red Hot или Chili в названиях. Были даже английские группы с названиями Chili Whili и Red Hot Peppers, которые, кстати, потом утверждали, что мы украли их название. Но не было ещё ни одной группы под названием Red Hot Chili Peppers – это название, которое всегда приносило и счастье, и несчастья одновременно. Если думать о смысле этого названия с точки зрения чувств, ощущений и энергии, то это название отлично выражает то, что мы творили внутри группы, но если думать с точки зрения пресловутых овощей, то тогда могут возникнуть всякие ненужные и ложные ассоциации. Есть целая сеть ресторанов, имеющих в названии этот овощ, и чилийские перцы применялись во всех наборах для украшений дома, даже для украшения рождественской елки. Достаточно сказать, что для нас был довольно странным видеть, что некоторые приносили на наши концерты чилийские перцы как символы.

И вот Джек Айронс, благослови его Господи, откинулся назад, вскинул палки и отсчитал «one, two, three, for». Когда музыка начала играть, я не знаю, что на меня нашло, но сквозь меня проходило столько потоков, что что-то щелкнуло внутри меня на этой тесной сцене и выбилось наружу. И тогда нас прорвало. Мы были без понятия, откуда что взялось, но прямо посреди песни мы чувствовали, что готовы взорвать и уничтожить все вокруг. Пока мы выступали, каждый, кто находился в зале и не был чем-то отвлечен, смотрел на сцену как зомби.