История чтения

Сказать, что автор суть читатель или читатель суть автор, увидеть книгу как человеческое существо или человеческое существо как книгу, чтобы описать мир как текст или текст как мир, - вот пути искусства читателя.

Книги на моих полках не знали меня, пока я их не открыл, хотя я уверен, что они обращаются ко мне - ко мне и ко всем остальным читателям поименно; они ждут нашего мнения и наших суждений.

Я быстро понял: чтение имеет накопительный эффект, который нарастает в геометрической прогрессии: каждый новый текст оценивается в соответствии с тем, что автор прочел раньше.

Чтобы получить некую информацию из этой системы черных и белых значков, сперва я оцениваю ее несколько странным способом, своими ненадежными глазами, потом реконструирую код через цепочку нейронов у меня в мозгу, - причем цепочки эти различаются в зависимости от свойств текста, который я читаю, - и наделяю текст чем-то: эмоциями, физическими ощущениями, интуицией, знаниями, душой - это зависит от того, кто я и как я стал собой.

Вирджиния Вульф вторила де Бери: «Иногда я мечтаю, писала она, что, когда займется заря Судного дня и великие завоеватели, юристы и политики придут, чтобы получить свою награду их короны, их лавры, их имена, выгравированные на вечном мраморе, Всемогущий повернется к Петру и скажет, не без некоторой зависти, глядя, как подходим мы, с книгами под мышкой: „Смотри, им не нужны награды. Мы ничего не можем дать им. Они любили читать»

Читателей, в семью которых я вошел, сам того не зная (нам всегда кажется, что мы одиноки в наших открытиях и весь переживаемый нами опыт, от рождения до смерти, пугающе уникален), объединяет общее для всех нас искусство. Чтение букв на странице — лишь одна из его граней.

В XII веке Абеляр осуждал манеру приписывать свое мнение Аристотелю или арабским ученым, чтобы избежать критики, этот «аргумент авторитета», который Абеляр сравнивал с цепью, на какой водят быков, возникал, скорее всего, потому, что в сознании читателя классические тексты и их знаменитые авторы были непогрешимыми. А если общепринятое прочтение непогрешимо, где же тогда место для интерпретаций?

Человек должен быть изобретателем, чтобы хорошо читать.
Ральф Уолдо Эмерсон. Американский ученый, 1837

«Я редко читаю на пляже или в саду, — признавалась Маргарита Дюрас. — Невозможно читать при двух источниках света при свете дня и свете книги. Читать нужно при электрическом свете в темной комнате, чтобы освещена была только страница книги».

«На самом деле, лучшее время для чтения захватывающей книги, — говорил английский романист Алан Силлитоу, — это когда вы в одиночестве едете куда-то на поезде. Когда вокруг чужие люди, а за окном незнакомый пейзаж (на который вы время от времени поглядываете) сложные перипетии жизни, идущей на страницах, запоминаются нам особенно сильно».

Они пытаются бороться в заведомо проигрышной ситуации; они отстаивают общее право задавать вопросы; они снова пытаются найти - среди руин, в безумном прозрении, какое дает иногда чтение, - понимание.

Ты покупаешь книги и заполняешь полки, О, поклонник муз. Сделало ли это тебя ученым? Если купишь ты сегодня струнные инструменты, плектру и лиру: Неужели назавтра царство музыки станет твоим?

…тот, кто хочет, чтобы книги принесли ему славу, должен чему-то от них научиться; ему следует хранить их не в библиотеке, но в голове.

Я всегда считал романы поощрителями фривольностей, но вскоре обнаружил, что они к тому же стимулируют фантазию. Я дам формулу доктору Троншену в следующий раз, когда увижу его. Рецепт: от восьми до десяти страниц комического романа Скаррона; четыре главы "Дон Кихота"; тщательно отобранные места из Рабле; смешать с изрядным количеством "Жака-фаталиста" или "Манон Леско" и перемежать лекарство целебными травами, обладающими теми же качествами, по мере необходимости".

А сегодня ни в Британской, ни в Национальной библиотеке тишина уже не является абсолютной; молчаливому чтению аккомпанирует постукивание клавиш многочисленных ноутбуков, как будто стаи дятлов поселились в заполненных книгами залах.