История чтения

Мы — это то, что мы читаем.

В метро Торонто сидящая напротив меня женщина читает пингвиновское издание "Лабиринтов" Борхеса. Мне хочется окликнуть её, помахать рукой, сказать, что мы с ней одной веры. Только из-за того, что эта женщина держит в руках определённую книгу, она, чьё лицо я забыл, чью одежду я даже не заметил, ближе мне, чем многие люди, с которыми я встречаюсь ежедневно.

Народным режимам нужно, чтобы мы потеряли память, и потому они называют книги бесполезной роскошью; тоталитарным режимам нужно, чтобы мы не думали, и потому они запрещают, уничтожают и вводят цензуру; и тем и другим нужно превратить нас в глупцов, которые будут спокойно воспринимать свою деградацию, и потому они предпочитают кормить нас манной кашкой вместо чтения.

Мы читаем, чтобы понять, или хотя бы начать понимать. У нс просто не остаётся другого выхода. Чтение необходимо человеку, почти так же, как дыхание.

Читателей недолюбливают в раздевалках и на школьных дворах, в тюрьмах и государственных учреждениях.

Мир — это книга, которую пожирает читатель, являющийся буквой в тексте мира.

Были книги, которые я проглатывал целиком, затаив дыхание, следил за развитием сюжета, легкомысленно пренебрегая подробностями, в постоянно ускоряющемся ритме переворачивая страницы... <...> ... Другие я читал очень медленно, мусоля текст в поисках новых смыслов, наслаждаясь самим звуком слов и тем, что слова скрывали от меня, — тем, что, как я подозревал, было слишком ужасно или слишком прекрасно, чтобы оставаться на поверхности

...с точки зрения Эмерсона, в мире слишком много книг, чтобы прочесть их все, и потому читатели должны делиться друг с другом своими находками, пересказывая суть прочитанного...

Некоторые книги смакуют, другие проглатывают, а третьи жуют и пережевывают.
Френсис Бэкон

"Каждая книга сама по себе была целым миром, и в этих мирах я искал убежища. Я знал, что не способен придумывать такие прекрасные истории, как мои любимые авторы, и все же я чувствовал, что мое мнение часто совпадает с их, и (говоря словами Монтеня) "плелся за ними в отдалении, бормоча: Верно, верно".

Общий страх перед тем, что читатель может найти между страниц книги, сродни тому вечному ужасу, который испытывают мужчины перед сокровенными уголками женского тела или простые люди перед тем, что делают в темноте за закрытыми дверями ведьмы и колдуны.

Какая бы классификация ни была избрана, любая библиотека тиранизирует акт чтения и заставляет читателя — любопытного читателя, бдительного читателя — спасать книгу из категории, к которой она приговорена.

Согласно знаменитому сплетнику XVII века Тальмону де Ро, кража книги не преступление, если только книгу потом не продают.

Я наслаждаюсь зрелищем заставленных полок, скопищем более или менее знакомых имен. Я счастлив сознанием того, что меня окружает нечто вроде описи моей жизни, с намеками на мое будущее.

Если в чтении не существует такой вещи как "последнее слово", никакой авторитет не сможет настоять на "правильном" прочтении.

"Человек читает чтобы задавать вопросы" Кафка

"Почти везде сообщество читателей имеет сомнительную репутацию из-за высокого авторитета и кажущейся силы. Что-то в особых отношениях между читателем и книгой кажется мудрым и плодотворным, но, с другой стороны, они подразумевают некую исключительность, возможно, из-за того, что образ человека, забившегося в уголок, безразличного к мирским соблазнам, предполагает непреодолимое стремление к уединению, себялюбие и некую тайну".

У настоящего читателя миллион автобиографий, потому что в каждой новой книге мы находим что-то от нашей собственной жизни".
Канадский эссеист Стэн Перски

Иногда книги расставляли по алфавиту. Например, в X веке Великий визирь Персии Абдул Кассем Исмаил, будучи не в силах расстаться со своим собранием из 117 000 томов на время путешествия, распорядился нагрузить книги на караван верблюдов, обученных следовать в алфавитном порядке