Думают...

— Да, это большая нерешенная проблема…. Как найти связь между состояниями мозга, за которыми уже можно наблюдать, и сознанием, о котором можно только говорить? Но если ты ученый, ты должен верить в то, что ответ будет найден. Для этого и создаются центры, подобные нашему.
Потом я спросила его, верит ли он в то, что в один прекрасный день какой-нибудь новый Эйнштейн вдруг проснется с готовой теорией сознания, и Ральф ответил:
— Если честно, нет. Эту проблему разрешит скорее всего компьютер, а не человек. Но вопрос в том, поймем ли мы, что это и есть разгадка.

Не существует бессмертной души, которая будет отвечать перед Богом за свои поступки. «Я допускаю существование „смертной“ души. Это — просто одно из обозначений нашего самосознания». А самосознание — фикция, феномен, сопровождающий деятельность головного мозга. Тогда зачем быть хорошей? Лишать себя удовольствия? «Если нет Бога, то все дозволено», — говорит один из братьев Карамазовых. Правда ли это? Почему же тогда мы не убиваем, не грабим, не насилуем, не обманываем друг друга на каждом шагу? Просто это «в наших интересах», как сказали бы материалисты — мы повышаем собственные шансы на выживание, если следуем правилам жизни в обществе. Цивилизация основана на подавлении, говорил Фрейд. Но только не на подавлении сексуального влечения, возражают безбожники. Не стоит полагать, будто секс ради удовольствия ограничивается лишь моногамными отношениями. Если верить современной прозе, это далеко не так. В ней столько же злости, ревности и горечи, вызванной супружеской неверностью, как и прежде.

Возможно, ошибка наша состоит в том, что мы представляем себе Бога, похожего на нас, который создал нас «по своему образу и подобию». А что, если Бог всемогущ и вечен, но самосознания у него не больше, чем у льва? Или у океана? Это многое объяснило бы — существование зла, например. Что, если Бог не планировал создавать зло, потому что он или скорее «оно» вообще ничего не планировало? Что, если мы — единственные существа во вселенной, обладающие волей, самосознанием и чувством вины? Жуткая мысль. Однако мы вряд ли захотим отказаться от сознания и вернуться к животному существованию человекоподобных обезьян, качающихся на ветках, скачущих по саванне и выполняющих четыре основных «действия».

существует общая человеческая потребность в повествовании, это один из основных способов придания смысла нашему существованию. Но если при этом возникает бесконечная череда новых историй? В старину в этом не было необходимости. Писатель мог пересказывать старые сюжеты — историю Трои, Рима, Британии, менялась только манера изложения. Но в последние три столетия от писателей требуют каждый раз нового. Не совершенно нового — ведь давно известно, что существует ограниченное количество сюжетов, — но даже старый сюжет нужно освежать новыми характерами и помещать в новую, необычную обстановку. Когда задумаешься о миллиардах людей, живущих на земле и имеющих собственную уникальную судьбу, о которой мы никогда не узнаем, придумывание несуществующих, дополнительных жизней кажется ненужным и даже ненормальным занятием. То, что в реальности — данность, в романе — решение автора. Факты заменяются старательно выписанными псевдофактами. Читателю приходится следить за ними и запоминать их, но они вылетают из головы, как только заканчиваешь чтение, освобождая место для новой истории. В конце концов, в памяти не остается ничего, кроме пары имен, нескольких расплывчатых впечатлений от персонажей и слабого воспоминания о сюжете, а также общее чувство удовлетворенности или же неудовлетворенности.

Бытовая психология — просто термин, — говорит он. — Он означает приобретенную мудрость и суждения здравого смысла о поведении и мотивациях людей. Для нашей обычной повседневной жизни это подходит. И для художественной литературы тоже — от «Крыльев голубки» до «Жителей Ист-Энда». Но такая психология недостаточно объективна, чтобы ее можно было считать наукой. Если бы Кейт Крой была живым человеком, Генри Джеймс никогда не сумел бы сказать, что она чувствовала, прикоснувшись к креслу. Он мог бы это сделать, только если бы она сама ему об этом рассказала.