Цитаты из книги Три товарища

Но ведь без любви человек - не больше чем покойник в отпуске

Работа - мрачная одержимость. Мы продаемся труду с вечной иллюзией, будто со временем все станет иным. Никогда ничего не измениться

Чего я только не видел в жизни, чего только не пережил! И я знал: можно упрекать себя за все, что делаешь, или вообще не упрекать себя ни в чем.

- Чем меньше у человека самолюбия, Робби, тем большего он стоит. Тебя это утешает?

• Нет, - ответил я, - нисколько. Если человек чего-то стоит, значит, он уже как бы памятник самому себе. По-моему, это и утомительно, и скучно.

Только не принимать ничего близко к сердцу. Ведь то, что примешь, хочется удержать. А удержать нельзя ничего.

– Не надо гоняться за избыточным знанием, Робби! Чем меньше знаешь, тем проще жить. Знания делают человека свободным, но и несчастным... Так что давай-ка выпьем с тобой за простоту, наивность и за все, что из нее вытекает, – за любовь, веру в будущее, мечты о счастье; за ее величество глупость, за потерянный рай...

Какая все-таки удивительная штука выпивка! Пока ты пьешь, у тебя накапливаются мысли, ты сосредоточиваешься. А пройдет ночь, и возникают какие-то провалы, и думается - да ведь с тех пор прошла целая вечность!

С минуту я стоял и разглядывал ее. Переваливаясь на нетвердых ногах между радиаторами автомобилей и напевая глуховатым голосом песенку о верном гусаре, она была грациозна, как бегемот.

— Он всего на десять лет старше меня, — небрежно сказал я.
— В наши дни это и составляет разницу в поколение, — продолжал Фердинанд. — Разницу в целую жизнь, в тысячелетие. Что знаете вы, ребята, о бытии! Ведь вы боитесь собственных чувств. Вы не пишете писем — вы звоните по телефону; вы больше не мечтаете — вы выезжаете за город с субботы на воскресенье; вы разумны в любви и неразумны в политике — жалкое племя!

Для любви нужна известная наивность. Она тебе свойственна. Сохрани её и впредь. Это поистине дар божий. А лишишься его-никогда не вернёшь.

-Дни рождения ущемляют самолюбие человека. Особенно по утрам...

Героизм, мой мальчик, нужен для тяжелых времен. Но мы живем в эпоху отчаяния. Тут приличествует только чувство юмора.

- А це що за волоцюга? - спитав я.

• Це не волоцюга, а симпатичний чоловік. Давній знайомий.
• Я маю зуб на твоїх давніх знайомих, - сказав я.

Найстрашніше, браття мої, це час! Авжеж, час! Ота мить, у яку ми живемо та якою ніколи не володіємо.

Тільки не позбувайся волі! Вона дорожча від кохання!

Человек всегда велик в намерениях. Но не в их исполнен. В этом и состоит его очарование.

Меланхоликом становишься, когда размышляешь о жизни, а циником – когда видишь, что делает из нее большинство людей.

— Знаете ли вы, братья, что страшнее всего на свете? — Пустой стакан, — ответил Ленц. — Самое страшное, братья, — это время. Время. Мгновение, которое мы переживаем и которым все-таки никогда не владеем. Он достал из кармана часы и поднес их к глазам Ленца: — Вот она, мой бумажный романтик! Адская машина! Тикает, неудержимо тикает, стремясь навстречу небытию! Ты можешь остановить лавину, горный обвал, но вот эту штуку не остановишь.