Новеллы

В очередной раз Томас Манн ненавязчиво заставляет своего читателя проникнуться, как сам он выражается в этой небольшой истории, "интимным настроением изящной новеллы", почувствовать под кажущейся простотой аристократичность его стиля, немецкую точность и выверенность образов, с одновременной мелодичной уютностью, как бы ни странно это не звучало.

Перед нами почти история Квазимодо и Эсмеральды, трансформировавшаяся в грустную насмешку над собой. Потому что горбун образован и утончен, хоть и искалечен, а прекрасная дева жестока и своевольна:

Кстати, автор неоднократно подчеркивает столь "плебейские" манеры своей героини, инфантильность, бестактность, равнодушную отстраненность и это дергание губами, что, полагаю, у его современников должно было вызывать неприязнь. С другой стороны, именно эта непохожесть на остальных толкает героя истории, несчастного господина Фридемана, прыгнуть в омут чувств с головой, наделив свою избранницу самыми возвышенными качествами, свойственными ему. Пусть его спокойный мир разбит, но должно же что-то стать ему заменой, прекрасно и возвышенной.

Влюбленный герой полагает, что они те самые встретившиеся "два одиночества" с сердцами, бьющимися в унисон, а невозможность быть вместе и душевные терзания лишь способствуют облагораживанию души. Наивный маленький господин Фридеман...

Изящная проникновенная трогательная история, заставляющая читателя ощущать себя так, будто где-то в дали он слышит грустную страстную мелодию, и в сердце его одновременно рождается и восхищение и глубокая печаль.

Долго я подбирался к новеллам гениального немецкого писателя Томаса Манна (Нобелевская премия по литературе, 1929). Преодолеть его «Волшебную гору» я пока не смог, поэтому подошёл со стороны малой прозы. Расскажу об одной новелле из сборника, наверное, главной и центральной.

«Смерть в Венеции» (1912) — история, которая сегодня в России, возможно, могла бы подпасть под статью, из-за чего автор был бы назван "экстремистом". Ну если не думать и не вникать в текст. Новелла о пятидесятилетнем немецком писателе Густаве Ашенбахе, сделавшем себе имя на эпопее о Фридрихе Прусском, ставшем своеобразным наставником для молодого поколения. У него умерла жена, взрослая дочь живёт своей жизнью, а писатель почивает на лаврах. Но однажды столкнувшись с путешественником, осматривающим древнюю часовню, в душе писателя рождается жажда открыть для себя что-то новое, вырваться из зоны комфорта и пуститься на поиски новых ощущений.

Путешествие приводит героя в Венецию на остров Лидо. Здесь он наблюдает за польской аристократической семьёй, где мать с гувернанткой строго следит за дочерями, одетыми почти по-монашески, а сын предоставлен себе и играм с другими мальчиками на пляже. И в сердце писателя вдруг возникает невероятное притяжение к этому четырнадцатилетнему Тадзио, олицетворению невинной красоты, грации, простоты и какой-то божественной гармонии нежных форм и содержания. Златокудрый подросток в матросском костюмчике полностью завладевает мыслями и чувствами героя, так что тот везде за ним следует и следит за каждым его шагом, словно охраняя от внешнего мира и трепетно присматривая за ним.

В это время в Венеции незаметно для туристов начинается эпидемия холеры, которую власти вначале пытаются скрыть и списать на действие жаркого дуновения сирокко — ветра, из-за которого марево стоячего воздуха перемешивается с миазмами каналов. Ашенбах испытывает какое-то умопомрачение — то ли от действия жары, то ли от нарастающей страсти и влечения к юноше. И на последней странице он умирает, смотря на предмет своего вожделения, который словно бог, возвышаясь между мирами живых и мёртвых, идёт по морской песчаной косе и указывает ему путь.

Местами гомоэротичный текст Манна в чём-то отражает его внутренние поиски своего собственного "я". Но это только одна, внешняя, сторона новеллы. Именитый писатель словно был мёртв до тех пор, пока его не оживила и не возродила эта красота, явившаяся в юноше (недаром возникает образ святого Себастьяна вначале). В тексте много символов и намёков на финал истории, сама Венеция является метафорой умирания и одновременно средоточием европейской культуры. Приведённый здесь сон Аушенбаха, где безумный языческий обряд отражает доисторический хаос, тёмное начало человеческой природы, тоже о многом говорит.

Что есть творчество? Из чего оно черпает вдохновение? Насколько тонка грань между нравственным и безнравственным? Что есть красота? И может ли она спасти мир от саморазрушения? Новелла Манна, отсылающая к древнегреческим философам и классической литературе, стала неким предчувствием и предупреждением 20 веку с его двумя мировыми войнами и развенчанием иудео-христианского мировоззрения с его нормами. Великолепный текст, в котором находишь много скрытых смыслов и аллюзий.

Интересная, но непростая новелла, заставляющая задуматься. В один популярный немецкий санаторий в горах однажды успешный коммерсант Клетериан привозит свою жену, Габриэлу, которая родила сына-крепыша около 10 месяцев назад, но не восстановилась, заболела, - похоже, туберкулёзом. В этом же санатории проживает не очень успешный писатель, автор лишь одной книги, со звучной фамилией Шпинель. Молодая женщина изящна и прекрасна, она интересна всем обитателям санатория, но больше всего - странному писателю: нет, не с эротической точки зрения, а скорее, как особа, когда-то близкая к искусству. Однажды она играет на фортепиано- сначала печальный ноктюрн Шопена, затем "Тристана и Изольду" (автор не указан, смею предположить, что это Вагнер).

Манн создаёт конфликт: противостояние возвышенного и прагматичного, причем оба персонажа: и Клетериан, и Шпинель неидеальны. Писатель (это ведь он "Тристан"?!) описан даже немного отталкивающе: человек с плохими зубами и очень большими ногами, он трус и, похоже, прожектёр, но он чувствует, что молодая женщина умирает. Да и Клетериан хоть и любит свою жену, но на первом месте у него все же не она: как же он был раздражен, когда его вызвали в санаторий, и допустить он не может, что жена при смерти... А Манн исподволь, создав этот конфликт, просит читателя решить для самого себя: как было бы правильнее? Но ответить очень сложно...

"Тристан" входит в цикл, обозначенный мною как серия о людях искусства. "Тристан" - это размышления Манна о том, что значит быть писателем. Я даже углядела насмешку Манна над самим собой, рисуя образ писаки из санатория для больных, который создал огромное, но скучное произведение. Напомню, что два года назад были закончены Будденброки. А наш Тристан пишет письмо мужу своей санаторской подруги, полное обличительных слов и презрения, но мы уже чувствуем, что человек-то с душком. И очень сильным, к тому же. Когда заявляется муж, этот Тристан не может сказать ни слова в защиту своих пафосных речей и муж, типичный буржуа и потребитель, легко затыкает за пояс человека искусства. Практицизм и приземленность побеждают порывистость и глупую романтику. И жена тоже хороша!

Не могли не всплыть ассоциации с "Волшебной горой", появившейся на двадцать лет позже, но уже здесь чувствуется разреженный воздух и санаторий готовится к приему других героев, а вот из-за угла появляется синюшный доктор. Нельзя не сопоставить "Тристана" с "Тонио Крегером", где писатель чужд миру по своему ощущению, а не по бессмысленной позе. В общем, интересная новелла, попытка Манна осмыслить место писателя в мире.

эта грустная вещь о любви, красоте, болезни и смерти в Венеции странным образом совпала с нынешней питерской мокрой и серой погодой, когда пусть не гондолы, но катера везут своих пассажиров сквозь морось и морок мимо тропинок, пройденных ногами героев Достоевского и Пушкина, и мой город тоже кажется туристической обманкой тем, кто не знает его сути...
Конечно же, Густав фон Ашенбах умер счастливым... Он не захотел и не смог пережить разлуку со своей любовью, он умер, испытав то, от чего так долго, всю свою правильную жизнь, отказывался... и он прошел мимо возможности счастья и жизни, наверное, просто потому, что ему пришла пора уходить...

Наверное никогда не смогу полностью связно передать словами того,что думаю об этой книге.

Откинувшись назад,безвольно свесив руки,подавленный-мороз то и дело пробегал у него по коже,-он шептал извечную формулу желания,презренную,немыслимую здесь,абсурдную,смешную и всё же священную:"Я люблю тебя!".

О,как меня зацепила эта фраза. Наверное,каждый,кто любил в своей жизни,пребывал в таком состоянии. И конечно,печально говорить эти слова в никуда,зная,что тот,кому они предназначены,их не услышит. Осознавать,что вам не быть вместе,и опять бежать за объектом свой любви,страсти,одержимости,преследуя его,используя любую возможность для того,чтобы увидеть его вновь.

В очередной раз убедилась,что не хочу жить до старости.
Не хочу существовать несколько десятилетий с полнейшим разочарованием во всём,вспоминая молодость,сожалея о когда-то не сделанных вещах. И уж конечно не хочу на старости лет испытать то,что испытал Густав Фон Ашенбах: такую сильную любовь к тому,с кем быть невозможно. Это было бы слишком мучительно для меня.
Но тем не менее,я считаю,что у Ашенбаха был в чём-то по -своему прекрасный конец. Он прожил интереснейшую и насыщенную жизнь,разочаровался в ней,и тут юный Тадзио покоряет сердце давно безразличного ко всему старика.
Столько мыслей в голове,а что написать и не знаю. Прекрасно это,умереть со столь сильным чувством в сердце,перевернувшим под конец жизненного пути весь твой бессмысленный мир. Прекрасно и печально. Прекрасно это,когда твой последний взгляд был обращен на столь любимого и желанного человека. Пусть незнакомого,но любимого.
Нет отношений страннее и щекотливее,чем отношения людей,знающих друг друга только зрительно,это действительно так.

Восемь новелл Томаса Манна, представленные в книге – яркий срез его незаурядного таланта, отличительные черты которого – тонкий психологизм, чуткое внимание к малейшим оттенкам душевных движений героев. Многие новеллы в той или иной степени автобиографичны, что делает их еще более интересными и неоднозначными. Пристальное внимание к чувствам, всестороннее их исследование – любимая тема автора. И вполне понятно, что более половины новелл посвящено именно любви в самых разных ее проявлениях, за исключением одного: о счастливой любви там нет почти ни слова. Вторая главная тема – это смерть… что тоже вполне логично – настоящая любовь слишком часто соседствует именно с ней.
Три ранние новеллы повествуют о любви-поклонении, любви-обожании: «Маленький господин Фридеман», «Луизхен» и «Тристан». Герои двух первых – люди обделенные природой, физически ущербные. Счастье, взлелеянное ими в своем внутреннем мире, оказывается необычайно хрупким при столкновении с жестокой реальностью. Полюбив и при этом остро чувствуя свою неполноценность, они не смеют надеяться на взаимность… но мало этого – обоих любовь убивает. В «Тристане» гибнет героиня, также уничтоженная столкновением с грубым материальным миром, для которого она совсем не предназначена. Ее истинную сущность и причины гибели понимает только сосед по пансиону – писатель, влюбленный в нее. А для мужа и всех остальных она – только жена и мать: роли, настолько ей чуждые, что ей остается только умереть.
«Непорядок и раннее горе» - произведение не совсем обычное, речь в нем об очень ранней и острой детской влюбленности . Взрослые частенько шутят с детьми, не считая их чувства чем-то серьезным, и совершенно напрасно – возможно, эти чувства не столь длительны, но не менее сильны и напряженны в своей остроте.
«Смерть в Венеции» - яркая иллюстрация того, что на самом деле представляет собой платоническая любовь, недаром герой вспоминает и домысливает внутри себя известный диалог Платона «Федр». Любовь немолодого известного писателя к юному красавцу аристократу – скорее поклонение, идеализация и обожествление. И опять же – в окружающем их мире смерть единственно возможный выход для подобного чувства…
«Тонио Крегер» - наиболее автобиографичное из представленных произведений. Жить по-настоящему самому или же только описывать реальную жизнь – эта дилемма всю жизнь преследовала Томаса Манна., как и героя его новеллы. Быть настоящим писателем – значит навсегда отказаться от живого и непосредственного участия в происходящем вокруг, и оставаться только неким приспособлением для наблюдения, переосмысливания и воплощения жизненных событий в волнующую ткань собственного вымысла.
Новелла «Марио и фокусник» оставляет какое-то тяжелое, гнетущее ощущение. Гениальный гипнотизер, шутя жонглирующий чувствами людей, которых он делает игрушками своей воли на сцене театра в маленьком курортном городке. И молодой парень, официант из кафе – очередная жертва фокусника, неожиданно превращающийся из жертвы в палача… Ибо нельзя безнаказанно издеваться над самым дорогим, что есть в человеческом сердце.
Несколько особняком стоит новелла «Хозяин и собака» - истинный гимн писателя всему живому, что его окружало и радовало. Замечательно описана полугородская, полусельская местность Германии, где живут автор и его собака. С удивительной наблюдательностью и любовью выписан образ собаки – друга и спутника писателя. Удивительно, что я, кинолог, так поздно познакомилась с этой чудной вещью. Вот уж воистину – «сколько нам открытий чудных…».

Продолжаю свои попытки мелкими перебежками с прыжками по кочкам коротких новелл знаменитого немца, покорить, натренировавшись "на котиках", Эвересты его большой прозы.
Томас Манн, как и обычно, изящен, неспешен и грустно-иронично точен. Как человек с хорошими манерами, умеющий нанести точный удар в цель, вежливо и беспристрастно.

И вот перед нами героиня этой истории - смазливая, сексуальная и туповато-жестокосердная. И ее муж - человек сам себя презирающий...

Супруга открыто изменяет мужу, который абсолютно слеп и безумно влюблен. Причем, помимо ветренной Амры, он влюблен в мысль, что пусть он ничтожен, но ему принадлежит "прекраснейшая" женщина, наполняющая его жизнь смыслом. Он сделает все, лишь бы угодить ей и окружающим, просто для того, чтобы они позволили быть ему рядом... Многие пары с такими же вводными данными живут долго и счастливо, в счастливом неведении и неосознанности. Но герою этой истории не повезло, осознание того, что единственная радость в его жизни оказалась призрачной, разбило его сердце и жизнь...
Помните слова Карандышева:

Вот и адвокат Якоби, смешной маленький человек, презираемый окружающими, и старающийся им угодить не может жить, когда его сердце растоптали...

И пусть герои не вызывают ни малейшей симпатии, Томасу Манну удается чудным образом тронуть сердце читателя, пристыдив за надменность по отношению к героям, заставив сочувствовать маленькому неказистому человеку, переживая его боль.

Sweet tortures fly on mystery wings
Pure evil is when flowers sing
My heart... My heart is a rose

This is mad love

Трудно оценивать произведения столетней давности, чья тематика тогда была революционной и вызывающей, на том фоне, когда только ленивый, не гонясь за хайпом, не вставляет подобное, только в более грубом и бесчеловечном виде. Манн же, несмотря на собственный очевидный недостаток - чрезмерность описаний, унаследованную в т.ч. из русской классической литературы XIX в., выливающуюся в то, что мало-мальский сюжет начинает фигурировать к концу первой трети текста, пишет, по сути, стихотворение в прозе. Ведь текст нередко отталкивается от впечатлений фон Ашенбаха, за которым, в той или иной степени, скрывается автор, и увиливает по тропинкам случайных ассоциаций и воспоминаний, и это роднит текст как с похожим построением текста у Пруста, так и служит определённым прообразом "потока сознания", одновременно возвращаясь к тому, что стихотворение в прозе - образность и лирический пафос, в тексте достаточно их примеров.

Тем не менее, избыточность стиля самого Манна не позволяет охарактеризовать "Смерть в Венеции" как стихотворение в прозе, которому, однако, свойственна и краткость, нет, Манн упивается объёмами текста, тогда как в нём попадается довольно много эпизодов, без которых новелла ничего бы не потеряла. Да и самой новелле свойственны множество переплетений и интриг, но начинающаяся из-за сирокко эпидемия холеры не выглядит такой уж интригой для сюжета, других там просто нет, как и каких-то переплетений, так что о жанровой принадлежности "Смерти в Венеции" я бы судить не стал.

Если же говорить о сюжетной составляющей (Википедия сообщает, что Манн "планировал написать историю о «страсти как помрачении рассудка и деградации», навеянную историей любви Гёте к 18-летней Ульрике фон Леветцов"), то "Смерть..." - история любви немолодого уже мужчины к маленькому мальчику, и если поначалу эту любовь действительно можно характеризовать как в большей степени упоение красотой и совершенством, принимая одновременно точку зрения фон Ашенбаха о Тадеуше, то впоследствии, как только в текст проникают неизбежные при подобном раскладе античные аллюзии, любовь как-то теряет свой платонический блеск. Чего только стоят одни фантазии старого писателя о Венеции после холеры, когда все умрут или разъедутся и на острове останутся только он и мальчик, - это уже не столько восхищение и зависть перед творением природы, сколько желание обладать этим творением, из-за чего невинное в какой-то мере желание погладить по головке приобретает тревожные и, более того, сексуальные краски. Мне не хочется апеллировать к произведениям Григория Климова, но именно его рассуждения из одной из его примерно одинаковых книг о Манне и его детях, щедро наделённых нестандартными сексуальными предпочтениями, почему-то пришли на ум первыми, а всплывающий из глубин памяти Климов со своим яростным бредом не кажется мне добрым знаком при прочтении.

Подводя итоги, скажу, что ни сюжетно, ни стилистически "Смерть..." меня не впечатлила - сработала привычка дочитывать до конца. По-хорошему, двойку или кол ей ставить не за что - она по-своему хорошо сработана, тема остра и актуальна даже сейчас, но какого-то осадка или яркого впечатления она не оставляет, просто прочитанный текст. Такой середнячок.