Стая

Ошибки совершает тот, кто много делает. Он же оказывается и виноват во всём.

Из-за одержимости нормой мы не видим, что норма — как раз в отклонении от нормы.

Плохие времена - это хорошие времена для сильных.

...какой рыбак любит море? Оно выматывает всю душу и оставляет в портовых кабаках угрюмые фигуры молчунов, уже не ждущих ничего.

Пока не узнаешь собственный мир, не получишь представления о чужом.

Все, что решаешь без страха, решаешь правильно.

Хорошей идее всё равно, кто её будет иметь.

— Совершенно очевидно, — сказал он, — что наша дружба слишком сильна для любви.

Если ты топчешься по кругу, разорви его и выйди на прямой курс.

В части ядовитых смесей природа достигла в своей эволюционной истории впечатляющих высот. В случае «морских ос» она создала настоящий шедевр. Яда одной особи хватило бы, чтобы убить двести пятьдесят человек.

Море полно чудовищ.

Уже надвигалось: семья, дети, пёс, роющийся в палисаднике, ответственность, а дети, собака и ответственность по частям уничтожают любовь… Тогда мне казалось очень разумным расстаться.
— А сейчас?
— Сейчас я иногда думаю, что это, может быть, была единственная ошибка в моей жизни.

Один человек точно разумный. А когда собирается много людей, то это тупая толпа.

— Если Бог есть и если он разумный Бог, то он и устроил всё так, как я изобразила. И мы — вовсе не шедевр его мастерства, а лишь вариант, который выживет только в том случае, если осознает свою роль в качестве варианта.

— Когда я смотрю на человечество, мне иногда приходит в голову мысль, а чем мы так уж отличаемся от амёб?

Он избегал переносить на животных человеческие оценочные представления. Дельфины в первую очередь становились жертвой романтических представлений, не менее опасных, чем ненависть и превосходство: якобы они оказываются лучше людей и людям следует брать с них пример. Тот же шовинизм, который выражался в беспримерной жестокости, приводил и к безудержному обожествлению дельфинов. То их забивали насмерть, то вусмерть залюбливали.

Его всякий раз заново очаровывала здешняя тишина, тем более явственная, что она была полна звуков: шорохов в подлеске, потрескиваний, цвирканья сверчка, далёкого крика птицы и чего-то ещё неопределимого.

Индустрия оплачивает науку — после того, как государство больше не в состоянии это делать.

Природа многообразна! Но сквозь очки предвзятости она обедняется.