Собрание сочинений в шести томах. Том 6/1

Большинство людей не слишком склонно к переживаниям. Они находятся под воздействием чужих оценок. Они полагают, что к одним событиям надо относится как к существенным и важным, к другим как несущественным, потому что компетентные люди воспринимают их именно так.
Не только поведение большинства людей, а даже чувства их зависят от обычаев, традиций, условностей. Средний человек каталогизирует переживания в соответствии с общепринятыми нормами, иначе поступать он не может. Печать, радио, кино помогают еще более вбить в мозги те самые нормы, тем самым сужая возможность их личного видения, ощущения, восприятия, оценки. У среднего человека способность к переживанию невелика, шкала его чувств мала. События, даже если он в самом центре их, обтекают его, не проникая и не обогащая его душу. Как ни пытайся влить жидкость в малый сосуд, он способен вместить лишь строго определенное количество.

Существенно одно – смерть Людовика политически необходима. Если содержать его в заточении, он будет служить постоянным центром всякого антиреспубликанского движения в самой Франции и за границей.
– Нельзя свергнуть монархию и оставить в живых ее наиболее действенный символ – короля, – сказал Лепелетье своим спокойным, приятным, высоким голосом. – В ту самую минуту, когда мы свергали Людовика, его физическое уничтожение было предрешено. От последней ступеньки, ведущей с трона вниз, и до первой, ведущей вверх, на эшафот, – путь очень короток.

«Я стою на пороге старости. Страсти мои уже не так сильны, как прежде, слабее становятся вспышки гнева, слабее — энтузиазм. Бога я встречал во многих обличиях, черта—тоже. Моя радость при встрече с Богом, однако, не уменьшилась, страх перед чертом тоже сохранился. Мне пришлось узнать, что глупость и злоба человеческая опаснее и глубже, чем все семь океанов. Но мне довелось узнать также, что защитная дамба, воздвигаемая меньшинством, состоящим из добрых и мудрых людей, день ото дня становится прочнее и выше».

«Когда я был здоров и в полном рассудке, я частенько давал вовлечь себя в спор, имеет ли смысл писать книги. Чего добьешься своими книгами, что может книга изменить, что она делает лучше? Литераторы-нигилисты считали, что писание книг—это времяпрепровождение, как всякое другое пустое субъективное самоудовлетворение — как спорт, вино, разврат и прочее в таком духе. Я не желал соглашаться с этим.
b>Я заявлял, что хорошая фраза, прочитанная и воспринятая в нужный час, может навсегда определить жизнь человека.
Я действительно наблюдал такое на себе и на других. Теперь же, в эту горькую ночь, я (болевший дизентерией) забыл об этом и угрюмо соглашался с теми, кто считал дерьмом и бессмыслицей все писательство, и всю нашу жизнь, и все великое, что было до сих пор передумано и свершено».

«В большинстве своем люди не очень-то способны к переживаниям. Они находятся под очень сильным влиянием оценок других. Они полагают, что такие-то события следует воспринимать как большие и важные, другие — как ничтожные и несущественные, потому что «компетентные», люди в подобных случаях воспринимают их именно так. Не только поведение, даже чувства большинства людей определяются традициями, обычаями, условностями. Средний человек каталогизирует переживания в соответствии с несколькими общепринятыми нормами, иначе поступать он не может. Журналы, радио, кинофильмы помогают ему еще глубже вбить в мозги эти немногие нормы и еще более сужают этим способности собственного особого видения, восприятия, оценки. У среднего человека способность переживать ничтожна, регистр его чувств невероятно мал. События, даже если он находится в их центре, обтекают его, а не проникают в него, не обогащают. Сколько ни лей жидкости в маленький сосуд он примет лишь определенное количество».