Вся жизнь впереди

В то время нас у мадам Розы было семеро. Двое, правда, были приходящими: мосье Мустафа, всем известный мусорщик, приводил их утром, перед шестичасовыми отбросами, за неимением жены, которая отчего-то умерла. Под вечер он забирал их к себе и заботился о них сам.

Однако сама она по части расизма всегда держалась безупречно. Например, у нас был маленький Мойше, так его она сколько раз обзывала вонючим «бико», а вот меня – никогда. В то время я еще не понимал как следует, что при всей ее толщине душа у нее была тонкая.

Долгое время я не знал, что я араб, потому что никто меня не обзывал. Меня просветили на этот счет только в школе. Но я никогда не дрался, ведь бить человека всегда больно.

— Мосье Хамиль, почему вы всегда с улыбкой на лице?
— Так я каждый день благодарю Господа за то, что он дал мне хорошую память, малыш Момо.
Мое имя Мухаммед, но все зовут меня Момо, чтоб короче.

— Там я прячусь, когда мне страшно.
— Страшно чего, мадам Роза?
— Для страха вовсе не обязательно иметь причину, Момо.
Это я запомнил на всю жизнь, потому что это самая правдивая вещь, которую мне когда-либо доводилось слышать.

Я ничего не собирался есть, чтобы всех на свете наказать, но потом понял, что это напрасный труд, и слопал в какой-то пивной сосиски.

У меня начались колики в желудке и судороги - это чтобы она пришла. На той стороне улицы был один парень с мячом, так он сказал мне, что его мать всегда приходит, когда у него болит живот.

Я вот думаю, что когда живешь с кем-нибудь страшно некрасивым, в конце концов начинаешь любить его и потому, что он такой страхолюдный. И еще я думаю, что настоящим страхолюдинам очень нужно, чтобы их любили, и в этом их шанс, что их полюбят.

<...> мадам Роза не хотела рисковать, не хотела, чтобы про неё все было официально записано в документах, подтверждающих, кто она на самом деле, потому как если про вас все известно, то всегда найдется к чему придраться.

<...> мадам Роза говорила, что проституция как профессия гибнет из-за конкуренции тех, кто ею занимается бесплатно.

Я не понимаю, почему у одних есть все: уродство, старость, нищета и болезни, а у других ну совсем ничего нет. Это несправедливо.

...как говорит доктор Кац, нет ничего заразней психологии.

Если бросаешь своего сына на одиннадцать лет - нечего удивляться, что он стал евреем!

Я еще немного посидел с ним, чтобы провести время, то, которое движется медленно-медленно, не французское время. Мосье Хамиль часто говорил мне, что время медленно движется по пустыне со своими караванами верблюдов и не торопится, потому что везет вечность. Это красиво звучит, когда тебе рассказывают о нем, и совсем другое дело, когда ты смотришь в лицо человеку, у которого оно потихоньку ворует день за днем, и, если хотите знать мое мнение, время - это вор, каких еще поискать.

Но я знаю, что христиане готовы отдать последнее, лишь бы иметь у себя дома Христа, а у нас запрещено изображать человеческое лицо, чтобы не оскорблять Господа, и это легко понять, потому что гордиться особенно нечем.