Избранное

– Нет. У меня свой есть. Я его берег, чтобы он мне напоминал, как вы по утрам старались отчиститься от «Вилла-Росса», и ругались, и глотали аспирин, и проклинали девок. Каждый раз, когда я смотрю на этот стакан, я вспоминаю, как вы старались вычистить свою совесть зубной щеткой. – Он подошел к постели. – Ну, поцелуйте меня и скажите, что вы уже перестали быть рассудительным.
– Не подумаю я вас целовать. Вы обезьяна.

– Пари держу, что в него будут швырять скамейками. Вы слышали про то, как в него швыряли скамейками в Модене?

• Это враки.

Было много таких слов, которые уже противно было слушать, и в конце концов только названия мест сохранили достоинство. Некоторые номера тоже сохранили его,и некоторые даты, и только их и названия мест можно было ещё произносить с каким-то значением.
Абстрактные слова, такие как "слава, подвиг,доблесть" или "святыня", были непристойными рядом с конкретными названиями деревень, номерами дорог, названиями рек, номерами полков и датами.

но ничего священного я не видел,и то,что считалось славным, не заслуживали славы,и жертвы очень напоминали чигакские бойни, только мясо здесь просто зарывали в землю.

-У многих из солдат всегда были такие настроения. Это вовсе не потому, что они теперь побиты.
-Они были побиты с самого начала. Они были побиты тогда, когда их оторвали от земли и надели на них солдатскую форму.

Но я знаю многое,чего не могу объяснить. Я больше знаю, чем вы.
-Да. Это верно.
-Но вам будет легче прожить.

-А у вас разве хорошо на душе, беби?
-Омерзительно.
-Эта война ужасна,-сказал Ринальди.-Ну ладно. Вот мы с вами напьемся, так станет веселее. Развеем тоску по ветра. И все будет хорошо.

-Я знаю,что война-страшная вещь,но мы должны довести ее до конца.
-Конца нет. Война не имеет конца.
-Нет,конец есть.
Пассини покачал головой:
-Войну не выигрывают победами. Ну,возьмем мы Сан-Габриеле. ну,возьмем Карсо,и Монфальконе, и Триест. А потом что? Видели вы сегодня все те дальние горы? Что же,вы думаете,мы можем их все взять? Только если австрийцы перестанут драться. Одна сторона должна перестать драться. Почему не перестать драться нам?

Я вышел из приемной,и мне вдруг стало тоскливо и неуютно. Я очень небрежно относился к свиданию с Кэтрин,я напился и едва не забыл прийти, но когда оказалось,что я ее не увижу,мне стало тоскливо и я почувствовал себя одиноким.

мир в потемках кажется нереальным и таким остро волнующим, что нужно начать все сызнова, не зная и не раздумывая в ночи, твёрдо веря, что больше ничего нет,и нет, и нет, и не раздумывая.

– А те, что не хотят воевать? Могут они помешать войне?
– Не знаю.
– Разве они когда-нибудь могли помешать?
– Они не организованы и поэтому не могут помешать ничему, а когда они организуются, их вожди предают их.

- Вы необычайно трезвы, - сказал я.

• Да. Удивительно, правда? А в такой компании, как я сегодня, можно пить без малейшего риска.

Только романтики воображают, что на свете есть "неизвестные мастера".

– Ты что-нибудь понимаешь в искусстве?
– Рубенс, – сказала Кэтрин.
– Много мяса, – сказал я.
– Тициан, – сказала Кэтрин.
– Тициановские волосы, – сказал я. – Ну, а Мантенья?
– Ты трудных не спрашивай, – сказала Кэтрин. – Но я все-таки знаю: очень страшный.
– Очень, – сказал я. – Масса дырок от гвоздей.

Когда люди столько мужества приносят в этот мир, мир должен убить их, чтобы сломить, и поэтому он их и убивает. Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе. Но тех, кто не хочет сломаться, он убивает. Он убивает самых добрых, и самых нежных, и самых храбрых без разбора. А если ты ни то, ни другое, ни третье, можешь быть уверен, что и тебя убьют, только без особой спешки.

... в жизни не так уж трудно устраиваться, когда нечего терять.

Та страна,которая последней поймет, что она выдохлась, выиграет войну.

Все мыслящие люди атеисты.

– Надо вести себя хорошо, чтобы не упустить удачу. Мы постучали по столику, чтобы не сглазить, и официант подошел узнать, что нам нужно. Но того, что было нам нужно, ни официант, ни кто другой, ни прикосновение к дереву или мрамору – столик был мраморный – дать нам не могли. Однако в тот вечер мы этого не знали и были счастливы.

Первого быка убивал Бельмонте. Бельмонте работал очень хорошо. Но он получал тридцать тысяч песет за выход, и люди всю ночь простояли в очереди за билетами, чтобы посмотреть на него, и поэтому толпа требовала, чтобы он работал лучше, чем очень хорошо.