Цитаты из книги Франц Кафка

Прага была гораздо менее изолированной, чем ему казалось. Едва он [Кафка] опубликовал несколько коротких рассказов в журналах, как немецкие писатели, например Роберт Музиль, обосновавшийся тогда во Франкфурте, обратили внимание на его дарование; Курт Вольф, который издавал его, жил в Лейпциге.

Один Макс Брод остался верен своему родному городу [Праге], он эмигрировал только во времена нацизма, вынужденный к этому...

Франц Верфель, признаваемый к тому же пражским обществом гением, уезжает в Гамбург и вскоре обосновывается в Лейпциге в качестве консультанта в издательстве Курта Вольфа.

В двадцать один год Рильке, амбициозный, нетерпеливо стремящийся к известности, покидает Прагу, чтобы никогда больше туда не вернуться.

Кстати, это желание бежать [из Праги] не было чисто кафкианским. Другие, как и он, в том числе и самые великие, поспешили бежать.

Кафка на протяжении всей своей жизни будет стремиться сбежать подальше от Праги. [...] Впрочем, его мечта воплотится в жизнь, но только в последние месяцы его жизни: он приедет сюда [в Берлин] измученный болезнью и в худшие времена инфляции.

«Прага не отпускает нас. Ни тебя, ни меня. У этой матушки, — говорит он, трансформируя чешское Maticka Praha, — есть когти. Надо покориться или же…». -(Кафка, из писем).

...в творчестве Кафки нет места для «поэзии» Праги. А ведь «поэзия Прага» была в это время широко эксплуатируемым литературным мотивом, но от него Кафка отмежевывается с самого начала.

Антисемитизм — ужасно бесплодное занятие, и Германия обязана всему, что с этим связано. -(Кафка, из писем).

Антисемитизм редко приобретает шумные формы, но присутствует он повсюду.

Закон освободил евреев Праги и интегрировал их в жизнь города: они были коммерсантами, адвокатами, журналистами. Но общественное мнение мало изменилось, их по-прежнему сторонились.

Во время переписи пражские евреи, когда их спрашивали о языке общения, причисляли себя к чешскоязычному населению... Тем не менее почти все еврейские семьи посылали своих детей в немецкоязычную школу...

Охотно признают, что в Чехии было не два, а три народа. Рядом с чехами и немцами жили евреи.

<...> Этот трудный и блестящий текст яснее, чем какой-либо другой, передает парадоксальный характер, который для Кафки имела литература: литература есть необходимый поиск (cheminement), но она неизменно доказывает лишь свою слабость. <...>

Жизнь Кафки почти вся прошла в Праге и даже внутри узкого периметра Старого города. Он не любил этот город, но он неотделим от него. Он немец среди чехов, еврей среди немцев.

Ни в дневнике Кафки, ни в его письмах нет никаких упоминаний обо всех этик волнениях. Политические события его не интересуют. Он даже не упоминает о рождении чехословацкого государства и о приходе Масарика к власти. Он не испытывает никакой антипатии к чехам, которых он ежедневно встречает у себя на работе или в магазине отца.

У жизни столько бесконечно сильных доводов, что в ней не остается места для справедливости и несправедливости. Как нельзя рассуждать о справедливости или несправедливости в преисполненный отчаяния смертный час, так нельзя рассуждать о них и в преисполненной отчаяния жизни.

Тот кто не может в полной мере ощутить дыхания творческой жизни, будет болен в любом деле.