Barcelona the Great Enchantress

У планировщиков времен Порсиолеса стало привычкой, почти рефлексом, ориентироваться на автомобилиста, а не на пешехода. Так что в ноябре 1969 года, без всяких объяснений, закрыли один из самых любимых горожанами променадов, Рамбла де Сант-Андреу. Но Барселона - город пешеходов, несмотря на свою негибкую планировку. Его "природная" структура тяготеет к площадям и жилым кварталам, а не к магистралям и пандусам. Приезжего поражает, что несмотря на смог, грохот, обилие транспорта, здесь уважают человека прогуливающегося и тщательно соблюдается этикет пешехода. <...> Барселона - город, который нужно видеть на уровне глаз, то есть когда стоишь или идешь. Так что возрождение этой улицы как бульвара стало высшим приоритетом в 1980-х годах.

"По-моему, - писал Марагаль, - европейские города должны вновь обрести некую воинственность. Платить а излишки продовольствия дорого, и это приходится делать ежегодно. Оплачивать существование городов - тоже дорогое удовольствие, но города уже существуют, их не надо строить заново каждый год. Европа как некоторое количество народов, разделенных языковыми барьерами, - медлительнее, чем Европа, понимаемая как система городов. У городов нет границ, армий, таможни, иммиграционной службы. Города - центры креативности, творчества, свободы.

..цари, императоры и диктаторы - неважно, правого или левого толка, - всегда испытывают недоверие к портовым городам. Уж слишком те открыты иностранным влияниям, странным, чужеродным идеям. Это ненадежные области с эмоционально лабильным населением. Туда, в отличие от закрытых столиц, легко войти, и выйти оттуда тоже нетрудно. Порт - место, где "квинтэссенция" страны, такая, какой себе ее представляет правящая власть, начинает испаряться и улетучиваться. Вот почему последователи Петра Великого переместили столицу России из Санкт-Петербурга в Москву. Вот почему Кемаль Ататюрк, унаследовав одну из величайших в мире столиц, Стамбул, решил создать новый административный центр в Анкаре. Вот почему абсурдный, искусственный Бразилиа, а не Рио-де-Жанейро является главным городом Бразилии.

На борту обязательно держали кота - или котов, чем больше и чернее, тем лучше. Был такой обычай - заманивать их на борт рыбой, а потом отплывать вместе с ними. Самые лучшие коты были всегда ворованные. <...> По морским законам, собранным в "Llibre del Consolat de Mar" ("Книге Морского совета"), владельца грузового судна подвергали наказанию, если он не мог предъявить кота, и судно объявлялось gastat per rates, "зараженным крысами", а команде полагалась компенсация. Единственным выходом для судовладельца было доказать, что на судне был кот, но он умер после отплытия.

..надо учитывать, что Эйшампле в том виде, в каком он существует сейчас и каким стал к 1890-м годам - за исключением общей концепции, - совсем не то, что планировал Ильдефонс Серда.

Он спланировал 550 кварталов, покрывающих поверхность площадью почти девять квадратных километров. Но эта сетка была абстрактной; она не имела никакой привязки к местности. Ее можно было продолжать бесконечно - блочный город. В социальном плане каждый район из четырехсот блоков (двадцать квадратных километров) имел собственную больницу, большой парк и так далее. Каждый из этих районов делился на четыре части, и каждая часть имела свои вспомогательные службы - например, рынок. И каждая из этих четырех частей будет далее дробиться на четыре barris (квартала), каждый из двадцати пяти домов (пять на пять), с собственными школами и дошкольными учреждениями. Только треть каждого блока (пять тысяч квадратных метров) должны занимать здания, а коридоры открытого пространства между домами отводились под сады, засаженными платанами. Некоторые блоки планировались как совершенно свободные от зданий - здесь инженеру виделись небольшие парки. В каждом блоке предусматривалось, по крайней мере, сто деревьев, некоторые - вдоль тротуаров, другие - внутри блока.

Площадь каждого блока - 113,3 квадратных метра, а ширина улиц между блоками - 20 метров. Так что ширина трех блоков плюс три ширины улиц равнялись как раз 400 метрам. Но при этом углы каждого блока должны были меть скос сорок пять градусов, и таким образом образовывались маленькие, ориентированные по диагонали открытые площади. Эта была счастливая находка - она оставляла пространство для разворота транспорту, например, трамваям с паровой тягой, новейшему из новшеств, и давала место для погрузки и разгрузки товаров. Эти xamfrans Серда и по сей день спасительны в современном, запруженном машинами городе. Они дают возможность загнанному сумасшедшим уличным движением водителю осмотреться и делают Эйшампле просторнее и светлее.

И то и другое весьма существенно, потому что все задуманное Серда претерпело за более чем столетие значительные изменения из-за жадности застройщиков и землевладельцев. Видя напоминающие крепости блоки Эйшампле, никто не догадается, что Серда планировал их открытыми. Многие деревья, запланированные Серда, до сих пор растут по краям блоков, но те, что были внутри, вместе с самими садами совершенно исчезли. <...>

..сегодня Эйшампле гораздо гуще, выше и хаотичнее и в общем гораздо больше подавляет, чем мог представить себе Ильдефонс Серда.

У самой береговой линии стояло два символа послевоенного процветания. Первым была перестроенная биржа, чье средневековое ядро между 1764 и 1802 годами обрело неоклассическую оболочку, с тосканскими колоннами, спроектированными Жоаном Солером. Это дало тысячи фунтов пространства для нового здания Junta de Comerc, министерства торговли. Вторым символом, несколько менее "настоящим" - его фасад "из мрамора и известняка" на самом деле был из искусственного мрамора, - стало новое здание таможни (ныне Дворец гражданского правительства) на проспекте Маркиза Л'Арджентера. <...>

Эти новые сооружения рядом с портом сигнализировали о глубоких изменениях в характере города, о рождении рационального урбанизма - продукта просвещения. Отныне в градостроительстве будет нарастать стремление к четкости, порядку, функциональной планировке. Такой новый взгляд на город распространился к тому времени по всей Европе. Город выстраивался в уме, рассматривался как бы сверху. Создавался абстрактный общий план, отдельные элементы которого потом можно было выправить.

Цеха постепенно называли улицы города. И сегодня, гуляя по Готическому кварталу, читаешь эти названия: Агульерс (игольщики), Ботерс (бочары), Брокатерс (изготовители парчи), Кордерс (плетельщики канатов), Котонерс (ткафи хлопчатобумажных тканей), Дагериа (точильщики ножей), Эскудельерс (изготовители щитов), Эспасерия (кузнецы, кующие мечи), Фустерия (плотники), Миральерс (зеркальщики), Семолерес (макаронники), Видре (стекольщики) и многие другие. Средневековые цеха продолжают свое призрачное существование и в телефонной книге, так как наиболее распространенные каталонские фамилии - это цеховые имена, например, Сабатер, что значит "башмачник".

Человек, обладающий мудростью, - это прежде всего спокойный человек; тот, кто смотрит на вещи и человеческие поступки спокойным взглядом.
Прагматический характер этой "мудрости, здравого смысла", считает Ферратер Мора, поставил на каталонцев клеймо бездуховности и поместил их национальный характер где-то между " пуританским и фаустианским. Для романтика или фаустианца спасение души и мораль значат мало; пуританин только и озабочен спасением души и моралью. Человек истинно мудрый не отвергает ни житейского опыта, ни спасения души и всегда старается установить плодотворную связь между обоими, избегая крайностей".

Каудильо не любил Барселону не только потому, что она сопротивлялась, но ещë и потому, что цари, императоры и диктаторы - неважно, правого или левого толка, - всегда испытывают недоверие к портовым городам. Уж слишком те открыты иностранным влияниям, странным, чужеродным идеям. Это ненадëжные области с эмоционально лабильным населением. Туда, в отличие от закрытых столиц, легко войти, и выйти оттуда нетрудно. Порт - место, где "квинтэссенция" страны, такая, какой себе её представляет правящая власть, начинает испаряться и улетучиваться. Вот почему последователи Петра Великого переместили столицу России из Санкт-Петербурга в Москву. Вот почему Кемаль Ататюрк, унаследовав одну из величайших в мире столиц, Стамбул, решил создать новый административный центр в Анкаре. Вот почему абсурдный, искусственный Бразилиа, а не Рио-де-Жанейро является главным городом Бразилии. Вероятно, руководствуясь такими резонами, Франко хотел дать понять Барселоне, что она отныне не является столицей чего бы то ни было.