Barcelona the Great Enchantress

У планировщиков времен Порсиолеса стало привычкой, почти рефлексом, ориентироваться на автомобилиста, а не на пешехода. Так что в ноябре 1969 года, без всяких объяснений, закрыли один из самых любимых горожанами променадов, Рамбла де Сант-Андреу. Но Барселона - город пешеходов, несмотря на свою негибкую планировку. Его "природная" структура тяготеет к площадям и жилым кварталам, а не к магистралям и пандусам. Приезжего поражает, что несмотря на смог, грохот, обилие транспорта, здесь уважают человека прогуливающегося и тщательно соблюдается этикет пешехода. <...> Барселона - город, который нужно видеть на уровне глаз, то есть когда стоишь или идешь. Так что возрождение этой улицы как бульвара стало высшим приоритетом в 1980-х годах.

"По-моему, - писал Марагаль, - европейские города должны вновь обрести некую воинственность. Платить а излишки продовольствия дорого, и это приходится делать ежегодно. Оплачивать существование городов - тоже дорогое удовольствие, но города уже существуют, их не надо строить заново каждый год. Европа как некоторое количество народов, разделенных языковыми барьерами, - медлительнее, чем Европа, понимаемая как система городов. У городов нет границ, армий, таможни, иммиграционной службы. Города - центры креативности, творчества, свободы.

..цари, императоры и диктаторы - неважно, правого или левого толка, - всегда испытывают недоверие к портовым городам. Уж слишком те открыты иностранным влияниям, странным, чужеродным идеям. Это ненадежные области с эмоционально лабильным населением. Туда, в отличие от закрытых столиц, легко войти, и выйти оттуда тоже нетрудно. Порт - место, где "квинтэссенция" страны, такая, какой себе ее представляет правящая власть, начинает испаряться и улетучиваться. Вот почему последователи Петра Великого переместили столицу России из Санкт-Петербурга в Москву. Вот почему Кемаль Ататюрк, унаследовав одну из величайших в мире столиц, Стамбул, решил создать новый административный центр в Анкаре. Вот почему абсурдный, искусственный Бразилиа, а не Рио-де-Жанейро является главным городом Бразилии.

На борту обязательно держали кота - или котов, чем больше и чернее, тем лучше. Был такой обычай - заманивать их на борт рыбой, а потом отплывать вместе с ними. Самые лучшие коты были всегда ворованные. <...> По морским законам, собранным в "Llibre del Consolat de Mar" ("Книге Морского совета"), владельца грузового судна подвергали наказанию, если он не мог предъявить кота, и судно объявлялось gastat per rates, "зараженным крысами", а команде полагалась компенсация. Единственным выходом для судовладельца было доказать, что на судне был кот, но он умер после отплытия.

..надо учитывать, что Эйшампле в том виде, в каком он существует сейчас и каким стал к 1890-м годам - за исключением общей концепции, - совсем не то, что планировал Ильдефонс Серда.

Он спланировал 550 кварталов, покрывающих поверхность площадью почти девять квадратных километров. Но эта сетка была абстрактной; она не имела никакой привязки к местности. Ее можно было продолжать бесконечно - блочный город. В социальном плане каждый район из четырехсот блоков (двадцать квадратных километров) имел собственную больницу, большой парк и так далее. Каждый из этих районов делился на четыре части, и каждая часть имела свои вспомогательные службы - например, рынок. И каждая из этих четырех частей будет далее дробиться на четыре barris (квартала), каждый из двадцати пяти домов (пять на пять), с собственными школами и дошкольными учреждениями. Только треть каждого блока (пять тысяч квадратных метров) должны занимать здания, а коридоры открытого пространства между домами отводились под сады, засаженными платанами. Некоторые блоки планировались как совершенно свободные от зданий - здесь инженеру виделись небольшие парки. В каждом блоке предусматривалось, по крайней мере, сто деревьев, некоторые - вдоль тротуаров, другие - внутри блока.

Площадь каждого блока - 113,3 квадратных метра, а ширина улиц между блоками - 20 метров. Так что ширина трех блоков плюс три ширины улиц равнялись как раз 400 метрам. Но при этом углы каждого блока должны были меть скос сорок пять градусов, и таким образом образовывались маленькие, ориентированные по диагонали открытые площади. Эта была счастливая находка - она оставляла пространство для разворота транспорту, например, трамваям с паровой тягой, новейшему из новшеств, и давала место для погрузки и разгрузки товаров. Эти xamfrans Серда и по сей день спасительны в современном, запруженном машинами городе. Они дают возможность загнанному сумасшедшим уличным движением водителю осмотреться и делают Эйшампле просторнее и светлее.

И то и другое весьма существенно, потому что все задуманное Серда претерпело за более чем столетие значительные изменения из-за жадности застройщиков и землевладельцев. Видя напоминающие крепости блоки Эйшампле, никто не догадается, что Серда планировал их открытыми. Многие деревья, запланированные Серда, до сих пор растут по краям блоков, но те, что были внутри, вместе с самими садами совершенно исчезли. <...>

..сегодня Эйшампле гораздо гуще, выше и хаотичнее и в общем гораздо больше подавляет, чем мог представить себе Ильдефонс Серда.

У самой береговой линии стояло два символа послевоенного процветания. Первым была перестроенная биржа, чье средневековое ядро между 1764 и 1802 годами обрело неоклассическую оболочку, с тосканскими колоннами, спроектированными Жоаном Солером. Это дало тысячи фунтов пространства для нового здания Junta de Comerc, министерства торговли. Вторым символом, несколько менее "настоящим" - его фасад "из мрамора и известняка" на самом деле был из искусственного мрамора, - стало новое здание таможни (ныне Дворец гражданского правительства) на проспекте Маркиза Л'Арджентера. <...>

Эти новые сооружения рядом с портом сигнализировали о глубоких изменениях в характере города, о рождении рационального урбанизма - продукта просвещения. Отныне в градостроительстве будет нарастать стремление к четкости, порядку, функциональной планировке. Такой новый взгляд на город распространился к тому времени по всей Европе. Город выстраивался в уме, рассматривался как бы сверху. Создавался абстрактный общий план, отдельные элементы которого потом можно было выправить.