The Keep

Вспоминать ...все равно что пятиться назад, действие ущербное и бессмысленное при любом расскладе.

Единственное, что нас с ним еще связывает: мы любим наших детей. Это, конечно, не то же, что любить друг друга, но лучше, чем ничего.

Мое место у окна. Когда самолет взлетает, я смотрю вниз и вижу город, горящий янтарными огнями. Это для меня потрясение: знай я раньше, что все это существует – взлетающие самолеты, янтарные города, - я бы одумалась, не стала бы пускать свою жизнь под откос.

Эта цитадель устояла перед татарами, устоит и перед американцами! И плевали мы на их орды и на их деньги!

Для вас это, разумеется, ничего не значит. У американцев нет такого понятия – благородная кровь, вы там все безродные. У вас старейшая семейная реликвия – теннисная ракетка тысяча девятьсот пятьдесят пятого года. А у меня в подвале хранится саркофаг тринадцатого века.

А для мужика, особенно молодого, знаешь что главное? Рассеять свое семя. И не надо со мной спорить, Дэнни, это доказанный биологический факт.

Когда в фирме, где она продержалась пятнадцать лет, началась борьба с курением на рабочих местах, она упорно продолжала дымить – и дымила, пока ее не уволили. После чего тут же устроилась в компанию «Филип Моррис».

Его собственное время расписано до минуты – не удивлюсь, если и эти пять минут капания на мои мозги были внесены в его график заранее.

Вся любовь, вся боль, все, что чувствуют люди — не только мы с тобой, брат, но все жившие когда-то на этой прекрасной зеленой планете, — разве все это может исчезнуть просто оттого, что они умерли? Не может оно исчезнуть. Оно для этого слишком огромно. И слишком сильно. И вечно. Поэтому оно никуда не исчезает. Оно переходит на другую частоту, где человеческое ухо не способно воспринимать.

Хлипкая и тщедушная, с какой стороны ни глянь, но ведь воображает себя сильной! И это в каком-то смысле делает ее сильной — вот что больше всего поражало Дэнни.

У каждого сильного человека либо есть второй номер, либо ему требуется второй номер. Либо то и другое вместе: требуется, но не тот, что есть

Дэнни прекрасно знал, что когда человек выпадает из общего потока, то спустя несколько дней всем начинает казаться, что его там никогда и не было. Просто все как-то незаметно смещается, брешь затягивается. Исчезнуть вот так для Дэнни было хуже, чем умереть. Умер значит умер, с этим все ясно. Но когда ты жив, а тебя никто не видит, не слышит, не может с тобой связаться — вот это страшно.

Европеец никогда не наденет на себя шорты, никогда! Потому что голые мужские ноги — это жалко и неприлично.

В нем боролись два начала: одно здравомыслящее, другое напуганное до смерти, до полной потери разума — такая борьба знакома многим из нас. Хотя, конечно, в жизни все совсем не так, как я тут описываю, внутренние голоса говорят не по очереди, а одновременно, и все запутывается и затягивается в тугой узел.

Что они до тебя доносят, твои игрушки? Тени, бестелесные голоса? А когда ты в сети — слова и картинки на экране? Да, Дэнни, да! Тебе кажется, что на том конце люди, а их там нет. Ты сам их для себя выдумал.

Все, что она говорит, все ее слова оседают в моем сердце драгоценными золотыми крупицами.