Была я на днях в небольшом городке Великие Луки, хотела зайти в свое любимое кафе с хорошим кофе и вкусными пирожными, а оно в воскресенье оказалось закрыто до 12 часов. Времени 11-20, и нужно где-то провести 40 минут. Решение банальное – иду в книжный магазин, не скажу, что тоже любимый, но иногда мне удается в нем купить что-то неожиданное. Вдруг снова повезет? Захожу, рассматриваю полки, и там, где написано заманчивое слово «скидка», вижу книгу, к которой рука почему-то сама тянется. Автора зовут Дурс Грюнбайн – ни о чем не говорит, заглядываю – стихи. Читаю одно наугад:
Знаешь, насколько уже переполнен воздух Голосами, пылинками, что, роясь, Пронзают глубины времен. Стрекоза - Не военных ли самолетов Осколок? Свой балет комариный рой Не в магнитном ли поле танцует? В выстуженных коридорах проспектов Ловит тебя - задолго - галки Недремлющий взгляд. В шуршании Листвы возродится древний Теологический диспут. Промахнешься, Дрожа, мимо камня, травинки, Объятий земли, опасных как никогда.
И понимаю – в яблочко! То есть в меня. Переворачиваю книгу, в аннотации написано «один из самых знаменитых немецких поэтов». Читаю еще:
Не бесследно ли мимо тебя все уходило В молчание? Разве удержишь Бег облаков, безнадежно дождливый день, Случай со смертельным исходом. Каждый кризис начинался с тебя. Ты и был Тем, застрявшим по самые уши. Удивительный театр всегда вокруг, Затемненный аффектами. Сцену Шок освещает. Время за едой истекает, За мытьем рук, в разговорах. От зверств защищает молитва, Оберегом от сквозняка - Лицо, - едва всплывет, постаревшим.
Мое, до такой степени мое, что мне кажется, что я этого человека давно уже знаю. Несомненно, мы с ним должны уединиться. Иду на кассу, радуясь, как же мы с этим провинциальным магазином помогли друг другу : он подарил мне нового друга, а я избавила его от лежалого товара. И вот мы в кафе с Дурсом Грюнбайном. Тет-а-тет, хоть и на публике. Честно говоря, в этой книге есть многое, не способствующее пищеварению. Шизофреничные серые тоннели.
И ты зависаешь снова в самой середине: «Посреди нигде» Или хуже еще как в Платоновой пустоте.
«Типично экзистенциальное мироощущение», - говорит во мне кто-то умный, не помню, кто. Да, оно. И как ты его ни называй, это то, что выворачивает все наружу и показывает изнанку вещей.
«Лекция об основании черепа», «Дорогим мертвым», «Изгибы и ловушки», «Подражая сатирам», «Проясненная ночь» - верстовые столбы названий книг, мелькают года: 1988, 1991, 1994, 1999, 2002... Куда ведет эта дорога? Неужели в настоящее? Да, полно существует ли оно?
Вчера я в беседу вслушался вдруг, Алипий. В ней звучали слова то и дело, делая старше меня. Все эти скоро, никогда, с давних пор. Словно есть течение в речи и нету покоя Еще... И Уже... И Когда-то... Но ничто из них не есть время.
Свет из окна ложится на страницу, на улице ходят люди, по виду живые, а мы с Дурсом Грюнбайном погружаемся в паталого-анатомические изыскания:
Берлин. Перед включенным экраном Тринадцать недель просидел мертвец...
Стынет кофе, не востребован тортик.
Ужасное самоубийство пожилого жителя Инсбрука. ...Причина не ясна... От одиночества, скорее всего, Эксперт считает, от депрессивной злобы против женщин
Это отрывки из книги «Дорогим мертвым». Каждое стихотворение – описание какой-нибудь причудливой смерти (кончины, ага). Я понимаю, что не всякому понравится эта атмосфера покойницкой. Кто-то вскрикнет «гадость» и захлопнет книгу, обратившись к чему-то более позитивному, но эти сборники в свое время стали хитами интеллектуальной Германии. Смерть в гомеопатических дозах полезна, она помогает от страха умирания. Главное, чтобы не возникло привыкания, а то... привет некрофилам!
Более позднее творчество обращается к теме ускользающего времени и памяти.
Блеск в глазах поначалу, вскоре – память, ожиданьем вскормленная: Держит нас то, что временем называют.
Призрачна человеческая жизнь, да и не только человеческая. У Грюнбайна нет границ человеческого, звериного, божественного. Одна из пронзительных зарисовок о тщете этого мира:
Словно распятый, лежал лягушонок этот На горячем асфальте Раскатан. Ртом открытым
К небу тянулся, усох на солнце, Издалека напоминал подошву: Амфибия эпох древнейших, Под колесо попавшая в прыжке.
Не будет воскресенья, разве только в личинках Мух, что завтра выскользнут на волю.
Через какое отверстие отбывает мечта?
Кто-то скажет: пессимизм. Да, пессимизм. Абсурд? Да, абсурд. Провокация? Да, провокация. Но есть еще слово: боль. Боль существования.
Быть человеком - себя бичевать, пониманием делая больно.
И в этом – все. Я осознаю, что не каждому понравится Дурс Грюбайн, чтобы любить эти стихи, нужно иметь особое мироощущение и не бояться боли, но что он – величина, это бесспорный факт. Рекомендую. Хотя бы попробовать. В тех самых гомеопатических дозах, которые не смертельны – хоть на миг ощутить хрупкость своего бытия и не испугаться.
Пока трава еще прорастает из всех щелей Ничто не потеряно. Дерево Кольцами мерит человеческий возраст. От населенной квартиры после Пожара остается лишь обугленная дыра Или площадка для игр. Легко На ветру городском из пепла воспрянет дракон, Проплывет прокопченными лужами Бумажная лодка. Подпрыгнет сердце, когда Ты услышишь вздорных дроздов, Свой дерна клочок защищающих на лужайке, Где зелень повсюду. Шаги Часто тревожат могилы, ровняя тропу.
P. S. Цикл стихов о Дрездене навеял мне воспоминания, которые я описала в истории.
22 понравилось
