См. статью "Любовь"

Давид Гроссман - один из самых известных современных израильских писателей. Главное произведение Гроссмана, многоплановый роман "См. статью "Любовь"", принес автору мировую известность. Роман посвящен теме Катастрофы европейского еврейства, в которой отец писателя, выходец из Польши, потерял всех своих близких. В сложной структуре произведения искусно переплетаются художественные методы и направления, от сугубого реализма и цитирования подлинных исторических документов до метафорических описаний...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,8

45 оценок

5
33%
4
38%
3
18%
2
7%
1
4%

Ваша оценка

Прочитали 43Хотят прочитать 429

Рецензии

sibkron30 августа 2014 г.
Стоит признать без преувеличения, что "См. статью "Любовь"" - сильное произведение, достойное по всем параметрам Нобеля, которое можно легко поставить в один ряд с такими монументами как "Сто лет одиночества", "Человек без свойств", и т. д., может даже "Улисс" (если не совсем рядом, то очень близко). Произведение разделено на четыре взаимосвязанные повести.
1. Момик
История мальчика Момика, который решил эмпирически познать, что же такое "нацистский зверь". Учитывая сложную психологическую ситуацию, в коей оказались многие вернувшиеся из концлагерей, ребенку пришлось опытным путем искать данного монстра лишь на основе ключевых факторов - евреи, зверь. Но самое интересное, что повесть-то о том, как "нацистский зверь" рождается в нас (в данном случае в девятилетнем ребенке, но на его месте мог бы быть любой из нас), причем гораздо быстрее, чем можно было подумать. И не важно какова национальность, человеком в любой стать сложнее.
(Отдельно главу-повесть рекомендовал бы читать вместе с подростками. Здесь рассмотрен концептуально важный вопрос человечности, как впрочем и далее.)
2. Бруно
Великолепная сюрреалистичная повесть-притча сродни "Превращению" Кафки. Момик вырос и стал искать себя через литературную идентичность - персонажа Бруно (Шульца), превратившегося в рыбу - аутсайдера, отторгнутого землей и нашедшего свое пристанище в воде. Пожалуй, это самая сложная формально и стилистически часть. Иногда напоминало "Фонтан" Аронофски, где есть религиозно-космическая концепция с макросимволами (в фильме - Древо Жизни, в главе-повести - вода-женщина, земля, рыба), но который до конца познать трудновато. Для Момика Ноймана - это отчасти попытка бегства, эскапизма, но и способ разобраться в себе.
3. Вассерман
После попытка бегства от себя (или наоборот к себе?) пришлось вернуться к тому, с чего начал - история травмы, Холокост, нацизм, человечность. Через придуманную историю взаимоотношений своего дедушки Аншела Вассермана и оберштумбанфюрера Найгеля в гетто, писатель Шломо Нойман пытается разобраться в накопившихся болезненных вопросах: что есть зверь/человек, как он рождается и как умирает.
4. Энциклопедия жизни Казика
Повесть о жизни ещё одного придуманного персонажа - Казика. Формально - это рассказ в рассказе (детская энциклопедия Катострофы за авторством Шломо Ноймана, но и рассказ Аншела Вассермана Найгелю). Вполне может быть, что здесь есть что-то Грассовское: маленький мальчик проходит весь жизненный цикл человека за сутки, но без физического роста. В повести-главе рассмотрены важные вечные вопросы - любовь, милосердие, сострадание, человечность, и т. д. (в форме рассказов-энциклопедических статей).
И самое интересное в романе - вживаешься в роль литературного персонажа, включаешься в игру и под конец начинаешь чувствовать себя нацистом Найгелем, пораженным вирусом человечности.
Роман, конечно, рекомендую. Редкий экземпляр сплава эмоций, эксперимента, масштаба и гуманизма.
Читать далее
57
1,3K
schlafik26 августа 2009 г.
Очень сложно устроенная книга. Она состоит из 4х частей, которые объединены одним персонажем - писателем. В первой части ("Момик") он ребенок, борющийся с призраками периода Холокоста у своих родителей и окружения. При этом ребенок пытается понять, что же такое "Нацистский зверь", что было "Там" и многое другое. В итоге его тоже поражает болезнь, которая свойственна людям, пережившим лагеря: страх, кошмары, нервозность. И именно в этой части Момик находит свое призвание - литература. Следующие две части представляют собой достаточно сложное переплетение жизни этого писателя (от лица которого ведется повествования), его произведений и, самое главное, процесса Творчества. Во второй части ("Бруно") практически мистическое и философское повествование, в котором наряду с окружением Момика (уже взрослого) присутствует персонаж Море, который (точнее, которая) ведет себя схожим образом с женщинами Момика. Эту часть было достаточно трудно читать, она весьма запутанная, смутная, но определенная идея (что нельзя решать за всех людей и вершить их судьбы в соответствии со своими собственными представлениями, какими бы правильными они не представлялись) в ней есть. Следующая часть ("Вассерман") оказывается с еще бОльшим количеством переплетений: помимо творчества самого писателя, там происходит параллельно творчество его персонажа и дедушки Аншела Вассермана. В рассказе Вассермана, писателя, присутствует и его персонажи, и люди, которые были совсем не персонажами, а окружением Момика в детстве. В этой части очень много рассуждений, в большей степени связанных с Холокостом, со свободой выбора, ответственностью и опять же темой "права имеющих", то есть экзистенциальные вопросы. Эта часть, наверное, самая интересная.
Последняя часть ( "Полная энциклопедия жизни Казика") понравилась меньше всего. Она представляет собой своеобразный словарь, в котором все статьи каким-то образом связаны с рассказом Аншела Вассермана и жизнью Момика. Плюс статьи, связанные с теми же экзистенциальными проблемами. Это читать было малоинтересно, так как уже было ощущение, что рассказа Вассермана и вообще всей книги достаточно, а это навязчево и излишне.
В итоге: достаточно интересный опыт, очень занимательное с точки зрение построения произведение, интересные (для меня по крайней мере) темы (Холокост, Израиль, свобода, выбор, ответственность), но при этом иногда скучно, иногда слишком много мистицизма, иногда наигранно.
Читать далее
17
867
julya198724 декабря 2020 г.
Мы все молились <...> чтобы хоть один человек в этом мире, целиком проживший свою жизнь от рождения до смерти, ничего не узнал о войне...
Извиняюсь, в моем отзыве будет много букв. Большая книга - большой отзыв.
Наверное, в первую очередь, стоит отметить, что тема этой книги - последствия Холокоста. Сама тема очень сложная и не каждый за такую книгу возьмется. В частности, я бы и не взялась, кабы не начиталась отзывов о ее глубине, многослойности и о присутствии в ней магического реализма.
И опять же отмечу, что эта книга (я могу только предполагать, так как не фанат подобной тематики) - далеко не самая тяжелая из числа подобных. Спасибо автору - он не манипулирует данной темой и не принуждает читателя к единению с носовым платком. (Лично я прям вот разрыдалась только на одном моменте из книги - а я очень чувствительный человек. С другой стороны, глаза во время чтения частенько бывали на мокром месте - что правда, то правда). В общем, если вы боитесь браться за книгу из-за ее темы - то не бойтесь.
Теперь непосредственно к моим впечатлениям.
Я поставила пятерку за те части книги, которые мне очень понравились и за то общее впечатление, которое она на меня произвела (я б сказала, даже потрясение).
Однако, в книге есть и минусы. И наипервейший минус (лично для меня) - это ее затянутость.
Книга состоит из четырех отдельных частей (понятное дело, связанных между собой). Отдадим должное автору: каждая часть написана в своем стиле, с разными интонациями.
И вот перевалив за середину третьей части, я поняла, что началось что-то очень интересное (интересные мысли, твердая философия, сам сюжет) - но прочитанный объем уже настолько вымотал, что не осталось сил вникать. А вникнуть было во что.
Опять же, лично у меня вызвала много вопросов вторая часть, повествующая нам о Бруно Шульце. Часть, во многом напоминающая поток сознания, что несколько увеличивало сопротивление моего мозга к ее освоению. И, самое главное, я не совсем поняла - к чему все это было. Да, завершается этот текст определенной философской концепцией - но она показалась мне несколько натянутой что ли. Не было каких-то новых или просто интересных мыслей, выводов. И в голове возник вопрос: я почти двести страниц плавала вместе с Шульцем и рыбками - а что я получила в итоге? (хотя, может, стоит через какое-то время вновь совершить заплыв, может я просто не въехала с первого раза).
Что еще меня смутило в этой второй части - это какое-то уж излишнее восхваление персонажа Бруно. Нет, при всем моем уважении к памяти господина Шульца (и я понимаю, насколько он сейчас популярен и важен и прочее), но, на мой вкус, как-то уж слишком нарочито автор его возвеличивал - чуть ли не поднял до уровня пророка.
С минусами вроде все.
Плюсов несоизмеримо больше: многослойность, масштабность произведения; россыпь интереснейших персонажей; много глубоких, нестандартных мыслей, обширная (порой сбивающая с ног фантазия автора).
Книга написана в жанре магического реализма (как мне показалось, периодически перетекающего в сюрреализм) - и очень часто повествование балансирует на грани реальности и фантазии. (Повествование, а за ним и сами герои).
У Давида Гроссмана стоит поучиться тому, как создавать множество второстепенных персонажей. И не просто умело одаривать всякого персонажа своей изюминкой. Но еще и (посредством небольшого объема текста, выделенного на каждого героя) наделять их и прошлым, и противоречивым настоящим, и устремлениями, и ценностями. А главное - заставить тебя во все это поверить.
Большинство второстепенных (и один главный) персонажей книги - сумасшедшие люди. Их сумасшествие, собственно, является следствием пережитых ужасов. Но при этом автор изобразил нарушения в их психике в виде их приверженности какому-либо направлению искусства (науки). И обозвал их к тому же деятелями искусства. И вот ты читаешь и потихоньку как-то проникаешься их идеями. И вот они уже в твоих глазах не сумасшедшие - а просто люди, немного воспарившие над реальным миром. Люди, которые пытаются спасти то, что осталось от мира таким вот своим, особенным способом.
В общем, за персонажей автору прям наитвердейшая пятерка - каждый до сих пор стоит перед глазами.
Ну и как следствие прикосновения к этим удивительным созданиям - книга заставляет тебя немного подняться над обыденностью. Задуматься о чем-то высоком. Начать (хоть ненадолго) мыслить другими категориями.
И как еще одно следствие - эта книга из тех, что делают тебя лучше.
(Касательно одного из главных персонажей - дедушки Вассермана. Удивительно, но мне показалось, что он говорит языком героев из произведений Достоевского. Всю дорогу во время чтения мне слышался в Вассермане голос какого-нибудь Макара Девушкина, например. Это, в общем-то, просто к слову пришлось).
Что еще сказать?
Сказать, что книга о войне? Нет, она гораздо шире. В ней вообще очень много аспектов человеческой жизни, много наблюдений за жизнью. Большой массив текста посвящен творчеству (это ко всему еще и повесть внутри романа. Причем повесть пишется в режиме онлайн и ты можешь выступить свидетелем процесса созидания).
Особенно сильно мне понравилась четвертая часть книги. В ней сводятся воедино все нити повествования, и ты испытываешь радость от пройденного долгого пути. От узнавания героев, с которыми познакомился еще в самом начале.
К тому же автор реализовал очень интересную задумку – компактно изобразить всю жизнь человека в виде энциклопедии. Надо сказать, его не только посетила интересная идея, но и хватило сил на ее реализацию.
Что касается анализа природы и психологии фашизма - я не могу сказать, что эта книга дает ответы на многие вопросы. Это скорее рассуждение, в котором ты принимаешь участие. Да, я узнала много нового по этой теме. Меня посетило множество осознаний. Но вот сейчас я пишу об этой книге и вспоминаю в первую очередь не о фашизме, а о любви и сострадании к людям.
Поэтому.
В итоге я бы сказала, что роман этот о любви (название книги идеально отражает ее идею). О любви к жизни, к человеку.
И вот ближе к концу книги приведена мысль, которая (для меня) явилась квинтессенцией данного произведения: "Что Он [Бог] сумел создать только одно: вожделение, которое вложил в нас. Любовь к этой жизни. Любовь любой ценой. Без всякой мысли, без логики - одну только любовь. И веру в жизнь. И тоску по ней. <...> Закупорил, запечатал в нас единственное свое творение, нанес как несмываемое клеймо, как татуировку на наше тело. Отчеканил на всем: на деревьях и на горных вершинах, на поверхности моря и на порывах ветра".
P.S. Единственной ошибкой было браться за эту книгу в декабре. Теперь у меня абсолютно нет новогоднего настроения. Возвышенно-философское есть, а праздничного нет. Придется перебивать какой-нибудь доброй и трогательной историей.
В общем, не беритесь за эту книгу перед грядущими праздниками))
Читать далее
12
1K

Все рецензии

Цитаты

sibkron18 августа 2014 г.
Бог осторожно, неторопливо опускает крышку шкатулки со своими игрушками. Бруно знал: совершенство, подобное тому, которое создал Мунк, открывается нашим глазам только случайно или по ошибке. Кто-то оплошал где-то там, утратил на мгновение бдительность, и истина просочилась в недозволенные пределы. Бруно поражался: сколько картин Мунку пришлось затем написать — торопливо, в панике, — чтобы как-то загладить ужасное впечатление от своего вторжения в запретную зону. Ведь, без сомнения, думал Бруно (угодив ногой в лужицу моторного масла и раздавив изящные линии плававших в ней цветных арабесок), Мунк сам испугался, взглянув на свою работу и осознав, что он вытащил на свет.
Читать далее
6
494
sibkron29 августа 2014 г.
— Послушай, пожалуйста, герр Найгель. Три с половиной луны тому назад — вернее, девяносто девять дней назад — прибыл я сюда в утренний недобрый час, не по собственной воле, как ты знаешь, прибыл. Доставили меня в поезде. С женой моей и доченькой доставили. Спустились мы на перрон, и кинулась моя девочка, стрелой понеслась к притворному бутафорскому буфету вашему, которым заправляет знакомый тебе молодой офицер Хопфлер. Шоколадки, видишь ли, возжелала душа ее. Хотя доктор Бломберг предупреждал, что шоколад вреден для ее зубов, и велел избегать его…
Найгель:
— Ближе к делу, Вассерман! Машина ждет.
— В этом все и дело, герр Найгель. Кроме этого, и нет ничего. Ничего больше и не осталось… Ты как раз стоял там, а в руке твоей этот самый пистолет. Доченька моя добежала до прилавка и протянула ручонку свою к этой фальшивой шоколадке. И вот… Ну что? Так уж получилось… Понимаешь ты? Выстрелил ты в нее. Это и есть главное. И ничего, кроме этого, герр Найгель.
Найгель бледнеет, потом лицо его озаряется на мгновение каким-то неестественным ослепительным пламенем, как будто взорвалась у него в голове какая-то лампа, будто вспышка магния осветила вдруг всю картину. Колени его дрожат. Он опирается рукой на стол.
Вассерман:
— Теперь, Шлеймеле, только теперь начал страшиться меня. Понял, что тут положено на чашу весов.
Да, Найгель понял и тяжко застонал.
— И все это время ты молчал?
— А что я мог сказать?
Читать далее
5
442
sibkron28 августа 2014 г.
— Увечные мы все, герр Найгель, инвалиды тела и души, обрубки несчастные, безрукие и безногие. Если глубже заглянешь в корень ситуации, то поймешь, что в потаенных углах души ощущаем мы все, и даже тот, кто называет себя счастливым, ту же печаль и грызущую сердце досаду. Тот же червь горького отчаяния высасывает из нас силы. Прекрасно мы понимаем, что счастье — а, что тут говорить!.. Прозрачное это неуловимое измышление подобно мыльным пузырям, как они, мимолетно оно и непрочно, недоступно нам. Мелькнет на мгновение и исчезнет навеки. Ощущаем мы, что изначально были достойны его, были предназначены ему от природы создания нашего, но явились некие злодеи и ограбили нас. И поэтому, говорю я тебе, поэтому сделались мы все инвалидами. Как говорится, безрукими, безногими, лишенными и малой радости. Отторгнутыми от счастья. Поваленными, срубленными деревьями. Да, герр Найгель. Но посредством каждого органа, отсеченного от нашего тела, до сих пор тоскуем о нем. Мечтаем и воображаем всеми силами, каково оно и каково нам было бы в нем, стараемся почувствовать биение его и тепло, и это горе, печаль эта, тоска по обрубленному и отнятому толчет всякое сердце в своей ступе, не так ли, герр Найгель?
Читать далее
5
142