Мастер страшного суда

К жен­щине нуж­но под­ни­мать­ся вверх по четы­рем лес­тни­цам и с зами­ра­ю­щим сер­дцем зво­нить у ее две­рей. И нуж­но не зас­тать ее дома, чтобы разо­ча­ро­ван­но спус­кать­ся по лес­тнице, потому что тог­да толь­ко чув­ству­ешь, что любишь ее. Но жен­щина, кото­рую мож­но вся­кий раз, как при­дет охота, най­ти в кафе с такою же уве­рен­нос­тью, как «Сим­пли­цис­си­мус» или ежед­нев­ную газету, теряет в цен­нос­ти и ста­но­вит­ся пов­сед­нев­ным явле­нием.

Жен­щины устро­ены иначе, чем вы, муж­чины. Вас оттал­ки­вает нек­ра­си­вая жен­щина. Но муж­чину жен­щина может любить, даже ког­да он гор­бат, или урод­лив, или глуп. Имен­но за глу­пость может жен­щина любить муж­чину.

На рисунке не было ничего, кроме тернового кустика, облетевшего деревца с тонкими сучьями, талого снега, мутной лужицы да кусочка забора, но за всем этим стояло волшебство, невыразимое словами: там было зимнее оцепенение и вместе с тем предчувствие весны, там была нищета и невзрачность и вместе с тем свойственное только нищете и невзрачности очарование.

Предоставить события естественному ходу ‒ это значит признать: я слишком глуп, слишком ленив или слишком бессердечен.

Правда, долги -- вещь гнусная, и не надо умножать их по всему свету. Ведь они подобны укусу змеи: кажется, пустяк, ранка, а человек умирает...

-- Если я рисую портрет человека, -- сказал он скорее для себя, нежели для остальных присутствующих, -- то мне мало даже того, что я вижу его лицо. Человеческое лицо -- вещь изменчивая, и сегодня оно выглядит так, а завтра -- иначе. Я задаю своему натурщику множество вопросов, я не отстаю от него до тех пор, пока не проникну в самое его сердце. Только так я могу сделать нечто стоящее.

Ты помнишь, -- сказал он, -- как я говорил тебе, что астрология, которую так почитают многие невежды, в сущности является глупой и распутной дочкой благородной науки о звездах. Я ее терпеть не могу, но, как многие заблудшие дети, она кормит за счет своих прелестей бедную мать, о которой никто и знать не хочет...

Жизнь детей человеческих, – возразил ангел, – и так бедна и обременена скорбью. Почему же вы отягощаете ее такой любовью, которая рушит ваш разум и делает нищим сердце?

Банальная мелодия танца, таков ритм жизни и смерти, так мы приходим и так уходим. То, что потрясает нас и повергает ниц, становится иронической усмешкой на лице мирового духа, для которого и страдание, и скорбь, и смерть земнородных не что иное, как извечно и ежечасно повторяющееся явление.

Ты же знаешь поговорку: водочка к рыбке рождает улыбки.